Молчание в наследство

Глава 8

Электричество сдохло окончательно. Маша нашла пару декоративных свечей, которые пахли ванилью, и теперь гостиная напоминала не то спиритический салон, не то очень бедный склеп.

Виктор сидел на табуретке, поставив ноги в тазик (вода в комнате стояла ровным зеркалом), и листал дневник. Гена Петрович, разочарованный отсутствием золота, уснул прямо в кресле напротив Ады Петровны, по-хозяйски положив голову ей на плечо. В темноте они казались парой старых супругов, которые просто очень долго молчат.

— Пап, — Маша подошла сзади. — Что там? Кроме твоих соплей по потерянной туфле?

— Тут списки, Маш, — голос Виктора треснул. — Она вела списки. «Витя соврал про двойку — 14 раз», «Витя не надел шапку — 300 раз», «Витя посмотрел на меня так, будто я монстр — ежедневно».

Он перевернул страницу.

— Но тут есть и другое. «2012 год. Купила Вите акции строительной компании на имя соседа Гены. Чтобы этот дурак не пропил их раньше времени».

Виктор поднял голову и посмотрел на храпящего Гену.

— Она не была банкротом, Маша. Она просто сделала так, чтобы мы официально были нищими. Чтобы этот Эдуард Борисович и его сынок-нарцисс не видели в нас наживы. Она нас… камуфлировала под мусор.

Маша взяла дневник. Её пальцы дрожали.

— Смотри, тут закладка на сегодняшней дате. Она… она знала?

Текст был свежим, чернила едва выцвели:

«Если вы это читаете, значит, я уже не мешаю вам дышать. Сейф открыт, но внутри только память. Настоящий код — не в цифрах, а в том, сколько минут вы сможете высидеть в одной комнате, не убив друг друга. Виктор, ты тряпка, но ты моя тряпка. Маша, не выходи за Артура. Он пахнет как дешевый одеколон и амбиции его отца. Лучше будь одна, чем с этим заливным языком».

— Она знала, что мы её не похороним сразу, — прошептала Маша. — Она всё это просчитала. Наш страх, нашу жадность… Она даже знала, что этот идиот Гена придет со своим калганом.

В этот момент Ада Петровна медленно, под тяжестью храпящего Гены, начала наклоняться вперед. Послышался тихий звук — это очки соскользнули с её переносицы и упали в воду с коротким всплеском.

Виктор посветил фонариком. Без очков Ада Петровна выглядела… маленькой. И очень усталой. Весь её тиранический образ держался на этих очках и прямой спине.

— Папа, — Маша вдруг присела рядом с креслом. — А помнишь, когда мне было пять, я разбила её любимую вазу? Она тогда не орала. Она просто заперлась в комнате и молчала два дня. Я думала, она меня ненавидит.

— Она не ненавидела, — Виктор закрыл дневник. — Она просто не умела по-другому. Она строила стены, чтобы мы за ними прятались. А мы… мы решили, что это тюрьма.

С улицы донесся вой сирены. Кто-то вызвал аварийку или полицию.

— Нам пора её отдавать, — сказал Виктор. — Хватит этого цирка. Никаких свадеб, никаких сейфов.

Он встал, подошел к матери и впервые за много лет не побоялся коснуться её лба. Лоб был ледяным, но Виктору показалось, что он наконец-то почувствовал тепло.

— Маш, звони в «скорую». Скажи… скажи, что она только что ушла. Спокойно, во сне. Почти счастливая.

— А как же документ? Тот, с отпечатком? — Маша посмотрела на отца. — Эдуард Борисович нас уничтожит.

Виктор усмехнулся. В его глазах впервые за долгое время появился тот самый «адов» блеск, который был у матери.

— Пусть попробует. В дневнике есть номер счета Гены. Там столько денег, что мы можем купить компанию Эдуарда и переименовать её в «Заливной язык». Бабушка всё предусмотрела. Даже нашу трусость она превратила в капитал.

В дверь начали колотить.

— Открывайте! Аварийная служба! Соседей снизу топите!

Виктор посмотрел на Гену, на бабушку, на грязную воду на полу.

— Маша, вылей остатки настойки в раковину. Мы начинаем жить по взрослому.