Молчи до утра

Глава 1. Распределение

Здание отдела я узнала сразу, даже не сверяясь с адресом. Серый прямоугольник с облезлой вывеской, ступени, затёртые тысячами ботинок, и дверь, которая закрывалась с таким звуком, будто ставила точку: дальше ты уже не зритель.

Внутри пахло кофе, мокрой тканью и чем-то металлическим, холодным, как перила в подъезде зимой. Воздух был живой, плотный от движения. Люди проходили мимо быстрыми траекториями, не глядя в лицо, но почему-то видя всё. Кто-то коротко бросал слова на ходу: «В журнал внеси», «Сводку на стол», «Где второй экипаж?», «Не курить здесь». Команды не звучали как истерика, скорее как привычный язык, на котором экономят время.

Я на секунду остановилась у стенда с ориентировками. Фотографии, описания, даты. Мимо пробежал парень в форме, едва не задев меня плечом, и даже не извинился, только махнул рукой: мол, простите, но времени нет. И в этот момент до меня дошло простое: здесь никто не живёт в режиме «потом». Здесь или сейчас, или никогда.

Я поправила очки, сжала папку с документами так крепко, что пальцы побелели, и пошла к стойке.

За стеклом сидела женщина с лицом дежурной вечности. Она посмотрела на меня сверху вниз не грубо, просто оценивающе, профессионально – и спросила:

– К кому?

– Я по распределению. Психолог, – произнесла я так, будто это слово должно было сразу всё объяснить.

Уголок её губ дрогнул.

– А-а. Поняла. Кадры, второй коридор налево, дверь без таблички. Только не стойте в проходе.

«Не стойте в проходе» здесь звучало как универсальное правило выживания.

В коридоре было тесно. Двери, таблички, гул голосов. Кто-то смеялся слишком громко, словно специально доказывал, что ему не страшно. Я поймала себя на мысли: в университете, когда мы говорили о профессиональной деформации, всё казалось теорией. Сейчас теория пахла кофе и мокрой формой.

Дверь без таблички действительно оказалась дверью кадров. Я постучала и вошла.

– Виктория… – мужчина за столом быстро пробежал глазами по бумагам. – Виктория Сергеевна, правильно?

Он говорил так, как будто уже говорил это сегодня десять раз и скажет ещё десять. На столе у него лежали стопки папок, печати, журнал. Рядом стоял термос и чашка, на дне которой темнел кофе. Он даже не улыбнулся – не потому что невежливый, а потому что улыбки здесь были роскошью.

– Да.

– Отлично. Садитесь. Значит так. Вы у нас по распределению, статус молодой специалист. Испытательный срок – три месяца. Отчётность – по форме, вам дадут шаблоны. Рабочий день… – он глянул в бумагу, словно проверяя, что реальность совпадает с расписанием. – Формально с девяти до шести, но вы сами понимаете… если ЧП, то работаете по факту. У нас не санаторий.

Я кивнула. Слово «санаторий» прозвучало так, будто его здесь ненавидели.

– Подчиняетесь напрямую начальнику отдела. По линии психологической службы – мне отчётность и в управление, но внутри отдела вы в структуре. Сотрудникам консультации проводите. Перед нарядами – короткие беседы, после происшествий – по необходимости. Индивидуально – по запросу или по направлению руководства.

– По направлению руководства… – повторила я, и внутри у меня на секунду кольнуло. Конфиденциальность – основа. По направлению руководства – это всегда риск.

Кадровик словно прочитал мою мысль и добавил, не поднимая глаз:

– Не переживайте, у нас всё по закону. Но если человек опасен себе или другим – вы обязаны сообщить. Это не университет, Виктория Сергеевна.

Опять: это не университет. Я и так это чувствовала каждой клеткой.

Он быстро перечислил, где хранить документы, кому сдавать отчёты, где брать ключи. Пальцем показал на лист:

– Здесь распишитесь. И здесь. И вот тут – что ознакомлены с техникой безопасности. Да, психолог тоже.

Я подписала. Почерк чуть дрогнул – не от страха, скорее от ощущения, что я переступаю черту, за которой всё будет настоящим.

Кадровик сунул мне связку ключей, на которых один был явно старше остальных, тяжелее.

– Кабинет психолога. Маленький, не обижайтесь. Вам главное – работать. Сейф там старый, но надёжный. Записи хранить только там, ясно? Не оставляйте на столе. Тут любопытных хватает.

Это прозвучало как предупреждение и как тест одновременно.

– Ясно.

– Хорошо. Сейчас вас проведут. И ещё… – он сделал паузу, впервые посмотрел прямо в лицо. – Не принимайте всё близко. Тут люди разные. Шутки бывают… ну, такие. Не со зла. Просто так дышат.

Я снова кивнула, хотя внутри отметила: так дышат – значит, я буду дышать иначе. Я сюда пришла не чтобы раствориться.

Меня вывела из кадров молодая девушка-секретарь с уставшими глазами. Она шла быстро, будто боялась задержаться на секунду и стать виноватой.

– Кабинет у вас в конце, – сказала она. – Раньше тут склад был, потом сделали психолога. Зато тихо. Почти.

«Почти» прозвучало честно.

Кабинет оказался именно таким, каким его описали. Маленькая комната с бледными стенами, на которых когда-то была краска, но теперь остался только уставший оттенок. Стол, два стула, кушетка, которую будто привезли из другой эпохи, и шкаф, перекошенный на одну сторону. В углу – сейф, серый, с облупившейся эмалью. На двери сейфа – царапины, как следы когтей.