Молчи, я тебя хочу

Глава 1

Когда дверь открывается, первое, что я замечаю — это мужская рука у моего лица. Широкая, с тёмными волосками, с массивным браслетом часов, которые блестят в приглушённом свете прихожей. Он не касается меня, просто держит ладонь на уровне моих глаз, перегораживая проход, словно шлагбаум.

От него пахнет алкоголем, табаком и дорогим парфюмом — древесным, с горьковатой ноткой. Брюки, рубашка расстёгнута почти до солнечного сплетения, видна грудь с тёмными волосками. С виду — обычный бизнесмен: уставший, дорогой, опасный.

Но лицо — как вырезанная из дерева маска: жёсткая, непроницаемая.

Он не красив в привычном смысле, скорее приятен. И точно не из моих снов.

— Ты кто такая? — голос низкий, прокуренный.

Я привычным жестом молча подношу палец к своей груди, где к ткани комбинезона приколот бейджик. И едва касаюсь гладкой поверхности.

«Клининг-сервис "Чистота", Тихонова Лилия».

Он щурится, читает — в подъезде приглушённый свет, как везде в таких домах после полуночи, — и я пользуюсь моментом, чтобы заглянуть ему за спину.

Как предсказуемо.

Пентхаус. Огромный, как ангар. Высокие потолки теряются в полумраке, и только огромные панорамные окна во всю стену горят огнями ночного города. Миллионы бриллиантов, рассыпанных по бархату неба.

В сотый раз отмечаю про себя, что когда смотришь на Москву с высоты птичьего полёта — она кажется игрушечной, ненастоящей.

Пол в прихожей мраморный, почти белый, с золотыми прожилками. Стены в светлых тонах. Чуть дальше — дорогая мебель: диваны с низкой посадкой, кресла-коконы, барная стойка из стекла и хромированного металла. Ни одной фотографии в рамке, ни одного цветка. Только картина в кроваво-красных тонах прямо напротив двери. И зеркало в полный рост с скольжу взглядом по своему отражению и невольно вздрагиваю. Я ненавижу ту, что смотрит на меня с той стороны. Раньше я её презирала… а теперь — мне её просто жаль!

Прошло три года, а всё ещё не могу привыкнуть к новой версии себя.

К чёрту!

Обвожу быстрым взглядом всю комнату целиком, пытаясь заметить признаки хаоса, безудержной вечеринки, какими славятся владельцы таких квартир.

Ничего.

Всё пространство дышит чистотой, деньгами и безвкусием богатства.

Я уже решаю развернуться и уйти — скорее всего, что-то напутали с адресом — когда замечаю на полу в углу — что-то красное.

Лужа размером с небольшой коврик, она блестит в свете напольных торшеров. Края уже подсыхают, становятся коричневатыми, а в центре — алая, живая, отражающая блики.

Я не гадаю, что это.

Я знаю, что это.

Кровь.

Меня передёргивает. Не потому, что страшно. А потому, что оттирать ее придётся долго, если часть успела затечь на тёмный паркет комнаты, которую хорошо видно даже от двери прихожей.

В глубине комнаты замечаю ещё двоих мужчин.

Один сидит на диване, раскинув руки, будто он у себя дома. Рядом с ним девушка. Полуголая: чёрное кружевное платье задралось до талии, чулки в сетку, волосы спутаны. Она бьётся в истерике — плачет, что-то кричит, но слов не разобрать. А тот равнодушно гладит её по голове, как провинившуюся собаку.

Второй мужчина — коренастый, в спортивных штанах, с бычьей шеей и совершенно лысый (типичный бандит) — подходит к ней, хватает за локоть и буквально скидывает с дивана.

— Угомонись уже! — орёт он. Не бьёт, но голос режет воздух.

Девушка падает на ковёр, всхлипывает, и начинает выть. Звук тонкий, противный, как пила.

Вот же дура…

А я ещё большая дура, раз до сих пор стою тут.

Вторая девушка сидит на том же диване, вжавшись в подушку. Такая же полуголая, красивая, с идеальным макияжем, но глаза застыли от страха. Она не двигается, не дышит почти, только смотрит в одну точку. Та, которую скинули, хотя бы живая. Эта — кажется, уже нет.

В последний момент замечаю третьего мужчину — в кресле. Я вижу только край плеча и руку с бокалом. Он не шевелится, не смотрит на истерику. Ему всё равно.

— Эй, Рыжий! — кричит тот, что в дверях, не оборачиваясь. — Подойди.

Коренастый бросает рыдающую девушку (она остаётся на полу, сжавшись в комок) и идёт к нам. Каждый шаг — тяжёлый, уверенный, как у быка, которого выпустили на арену.

Встаёт рядом, нависает надо мной. Квадратная челюсть, маленькие глаза, на шее золотая цепь толщиной в палец. Лысина блестит от света софитов.

Я невольно ухмыляюсь. Рыжий?

— Ты кто? — спрашивает тот, впиваясь в меня взглядом.

Я снова показываю на табличку.

— А где Светка?

Пожимаю плечами. Откуда мне знать, где Светка? Кто вообще эта Светка? Меня просто вызвали на адрес.

Лысый — или Рыжий — кривится, как от зубной боли.

— Суки, — цедит сквозь зубы. — Не ту прислали. Козлы вонючие.