Молекула-попаданец

Скудоумие

  Девушки поразились неожиданному мужеству паренька, Ангелина подошла и погладила по голове:

  - Молодец, это тебе зачтется... Но ты не бойся, большинство пленных немцев будет работать в европейской части России, восстанавливая разрушенное, а для вас детей будет хорошее питания, лучше, чем у вас по карточкам, и кино самое классное станут показывать.

  Пленные мальчишки, и в самом деле, были худющие, у некоторых даже проступили скулы, а у троих, голых по пояс ребят, под тонкой кожей просвечивалось каждое ребрышко, а руки стали настолько тонкими, что удивительно, как они держали ими оружие. Нормы еды в Третьем Рейхе, выдаваемые по карточкам, уменьшились в последние месяцы настолько, что население почти умирало от голода. Тем более, что именно весна, традиционно самая дефицитное для продуктов время года.

  Галине было жалко этих ребят, детей "сверхчеловеков", сейчас смахивающих на нищую, голодную босоту. Она, порывшись в карманах, нашла в них маленькую американскую шоколадку и растерялась.

  Подарок, полученный под ленд-лиз, был слишком мал, а пацанов было тридцать два ( остальные намного старше, в военной, или пожарной форме, небритые, очень неприятные, сгорбленные, отчего производящие впечатление старцев!), на всех не хватит шоколада.

  Дать одним и обидеть других? Или бросать жребий? Последнее обычно и бывает выходом, но в данном случае может показаться смешным. Или поделить плитку, между самыми маленькими бойцами?

  Последнее показалось Галине Ломоносовой самым справедливым и она, достав шоколадку, осторожно сняв обертку, разделила дольки, вручив их наиболее мелким и худеньким немецким ребятам.

  Бывшие гитлеровцы, и в самом деле, похоже, были сломленные. Ни один не рыпнулся, не сделал попытки наброситься или отобрать оружие. Правда, некоторые сквозь зубы бормотали какие-то ругательство, но стоило девчатам-комсомолкам сделать в их сторону шаг, как фрицы тут же замолкали и вжимали головы в плечи, словно ожидая удара.

  Галина, даже с несвойственным ей презрением, фыркнула:

  - Надо же, сверхчеловеки съежились. А где их несокрушимый арийский дух?

  Ангелина, вырвав у одного из пацанов сигарету-самокрутку, и бросив в траву и загасив её ногой, прикрикнула:

  - У того, кто курит папиросы, стройка жизненных успехов, слишком часто становится на перекур.

  Галина охотно подтвердила:

  - Вот в чем я согласна с Фитлером, настоящий воин-ариец не должен пить, курить и хранить супружескую верность!

  После этих слов хмурые, готовые в любой момент разреветься мальчишки, разразились дружным хохотом и, все сразу как-то стало легче на душе.

  Когда воительницы-комсомолки сдали военнопленных ближайшей советской части, Ангелина сделала Галине перевязку, закрепив подобие шины на сломанной ключице. Походный врач тут же предложил воительнице лечь на носилки и несколько дней провести в покое. Воительница-комсомолка с презрением отвергла это предложения, хотя понимала, что, к сожалению, и в Красной Армии есть немало солдат, которые бы за него тут же ухватились. Ее голос был строг, как у школьной училки, отчитывающей нерадивого ученика:

  - Пропустить часы нашего триумфа, последние самые радостные дни войны? Да это самое жестокое наказание, какое только можно придумать. Да и не хочешь ли ты лишить Красную Армию её лучшего снайпера?

  Врач побледнел, пожилое лицо стало матовым, перед глазами замаячил признак трибунала... Галина, видя его страх, лишь звонко, словно маленькая девочка рассмеялась и хлопнула ладошкой по плечу:

  - Ну не надо так! Я сама больше фрицев ненавижу тех, что пишет доносы. Так что...

  И девушка, засвистев, удалилась...

   Кольцо вокруг Берлина еще было недостаточно плотным, отдельные германские часть прорывались из котлов к своим узлам обороны столицы. Южное направление перерезали, но на севере, где наступление началось лишь двадцатого апреля, да еще было задержано форсированием полноводного нижнего течения Одере, немцы еще имели лазейки.

  Фюрера уговаривали покинуть Берлин, бежать на север, дальше укрыться на подводной лодке. Германский подводный флот, при всех своих потерях, по-прежнему был самым крупным в мире и насчитывал боевых субмарин больше, чем все остальные флотилии мира вместе взятые!

  Но Фитлер, казалось, до такой степени морально сломлен собственным политическим и военным фиаско, что решил принять смерть. Истеричный диктатор, отнюдь не был лишен своеобразного благородства и не был трусом, готовым на все, ради отсрочки свидания со старухой, чье дыхание холоднее жидкого азота, а хватка неумолима. Впрочем, об этом он объявил публично, а что на самом деле задумал...

  Язык дан умному политику скрывать мысли, но чаще всего речь политикана открывает бессмысленное скудоумие!