Молниеносная Фудзивара

Глава 13. Яма это гора

Шорох воды. Скрип длинных шестов.
Плоскодонная лодка медленно скользила по узким каналам, где жизнь бурлила, как река в половодье.
Купцы выкрикивали цены на пряности и ткани, гремя повозками по дощатым мостикам. Дети, босоногие и шумные, бегали вдоль набережных, время от времени кидая в воду блестящие монетки — на счастье, на исполнение желания.
С балконов домов, покосившихся от времени, свисали свежевыстиранные ткани — пёстрые, трепещущие на ветру, словно знамёна забытого праздника.
Небо над городком было мутным от жары и влажности, а воздух пах сыростью, цветами и жареной рыбой.
Лодка, в которой сидели двое странников, казалась совсем забытой среди этого весёлого хаоса.
Перевозчик, скрытый под широкой остроконечной шляпой, молча правил длинным шестом, словно был не человеком, а частью самого течения.
Кёгэйка сидела, скрестив ноги, слегка покачивая тростью на коленях, словно взвешивая её в руках. Иногда она легонько ударяла ею по ладони, в такт внутренней мелодии, слышимой лишь ей одной.
Шива сидел напротив, откинув голову к борту лодки и завлечённо наблюдал за своим непривычно обыкновенным лицом. Кёгэйка помогла на время скрыть дефекты его внешности, так он больше не привлекал к себе ненужного внимания. Лёгкое покачивание судна убаюкивало, будто он снова был ребёнком, которому пели колыбельную.
Тишину между ними нарушил голос Кёгэйки — тихий, но твёрдый:
— Всё идёт по плану.
Шива приоткрыл один глаз, лениво моргнул, словно пробуждаясь ото сна.
— Лу Сун Син... — проговорил он задумчиво, выговаривая имя, как будто пробуя его на вкус. — Если мы доберёмся до него. Если договоримся...
— Мы не будем просить у него силу, — перебила Кёгэйка, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Просьбы — это удел слабых. Мы предложим сделку. Он любит сделки. Чёткие, понятные.
Шива скользнул взглядом по воде, где в отражении плавали смазанные силуэты домов и неба.
Ветер шевелил его волосы. Он принёс с собой запахи: влажной травы, жареной рыбы, сладких ирисов, расцветших на берегах.
Кёгэйка откинула за ухо выбившуюся прядь, не сводя глаз с мутной линии горизонта.
— И тебе лучше заранее подготовить слова, Шива-сан, — продолжила она, тонко усмехаясь. — Лун Синь Лун очень прямолинеен. Намёков он не поймёт. Скажешь что-то двойственное — и он воспримет это буквально.
— Боги, — проворчал Шива с лёгкой улыбкой, будто говоря не всерьёз, — мы ещё не встретились, а он уже меня раздражает.
Кёгэйка мягко рассмеялась, и её смех прозвенел, как серебряный колокольчик на ветру.
Лодка продолжала медленно скользить сквозь мир шумного городка, унося их всё дальше — к сдержанным садам, к пустым тропам, ведущим в сторону горы, чьё белоснежное подножие уже едва угадывалось за горизонтом. На берегу у пристани, в тени старого ивы, сидел старик.
Он неспешно бросал в воду горсти корма, и ярко-оранжевые карпы вздымались на поверхности, лениво распахивая пасти.
Мимо, под звуки сямисэна, проплыла молодая девушка в розовом кимоно, украшенном вышивкой сакуры. Она склонилась в танце, и её рука, держащая веер, описала в воздухе сложный узор, будто разрезая слоистый вечерний воздух.
Мир вокруг был погружён в свои заботы, свои мечты — и никто не смотрел в ту сторону, где узкая лодка скользила прочь, всё дальше от города, в сторону затуманенных дорог.
Позже, когда они пересели в телегу старого крестьянина, всё изменилось.
Лошади мерно топали по неровной дороге, телега скрипела, и травы вдоль обочины тихо шелестели на ветру.
Кёгэйка полулежала в душистом сене, лениво грызя зелёное яблоко. Сочные капли стекали по её пальцам, но она не спешила вытирать их, словно даже в этом ощущала какую-то детскую свободу.
Шива сидел рядом, положив руку на край телеги, и следил, как солнечные лучи скользят сквозь кроны клёнов, рассыпаясь пятнами золотого света на их лицах.
Был конец весны, когда свежесть ещё не уступила жаре, но цикады уже начинали свою раннюю, тревожную песню, как напоминание о скором приходе лета.
— Нэо будет искать нас, — негромко сказал Шива, покусывая своё яблоко. Голос его был ровным, без тревоги, просто как констатация факта.
— И найдёт, — отозвалась Кёгэйка, не открывая глаз. — И тогда... — она чуть приподнялась, глядя в небесную лазурь, — мы уже будем не беглецами. Мы будем бурей.
Тени клёнов медленно ползли по их одежде, растворяясь в мягком свете.
Шива кивнул, вдыхая тёплый запах влажной земли, цветов и сена.
Он не забывал: за ними гнался не кто-нибудь.
Нэо — человек клана Минамото, эмиссар Тюрьмы Хаоса, охотник, рожденный, чтобы не знать усталости. Его нельзя было просто обогнать или обмануть. Но у них был шанс. Лун Синь Лун...
Не только хранитель бессмертия, не только легенда древних времён.
Он мог вернуть им "Многоголосие ветров" — тот самый артефакт, без которого их дерзкий замысел оставался всего лишь красивой мечтой, блёклым отблеском невозможного будущего.
"Если у нас получится..." — думал Шива, глядя в беспредельную синеву над собой.
"Если..."
Мы изменим правила. И, быть может, впервые за долгое время, в его сердце вспыхнула не тлеющая злоба — но тонкая, хрупкая искра надежды.
Дорога вилась между пологими холмами, как размытая кистью линия старой картины. К полудню солнце начало припекать, и даже лёгкий ветерок уже не спасал от нарастающей духоты.
Они остановились у придорожной лапшичной — скромной, но уютной. Стены её были обшиты потемневшим деревом, а над входом висела красная тканевая вывеска с иероглифом «麺» — "лапша".
Внутри пахло жареным луком, бульоном и свежими травами.
Кёгэйка первой юркнула внутрь, скинув дорожную куртку на плечо и с удовольствием раскинувшись на ближайшем татами.
Шива последовал за ней, опустившись напротив.
— Две миски удона и чаю, пожалуйста! — крикнула Кёгэйка, ухмыляясь уголком губ.
Хозяйка — крепкая бабушка в полосатом фартуке — кивнула, словно принимала вызов, и скрылась за занавеской кухни.
Пока они ждали, Кёгэйка принялась что-то чертить пальцем по столу, оставляя невидимые следы.
— Если Лун Синь Лун не захочет говорить... — тихо начала она, глядя на Шиву.
Тот пожал плечами:
— Тогда заставим обстоятельства говорить за нас.
Кёгэйка засмеялась, привалившись к стене.
— Обстоятельства, Шива-сан, в их понимании — это драка. Или загадка. А нам не стоит испытывать терпение древнего дракона, который может вдохнуть — и стереть город с лица земли.
Шива кивнул, сдержанно, как всегда.
— Поэтому слова. Чёткие, простые. И обмен. Не мольбы.
Они замолчали, когда хозяйка с грохотом поставила перед ними миски.
Густой аромат бульона сразу окутал их, словно мягким одеялом.
Пока Кёгэйка ловила длинную лапшу деревянными палочками, Шива задумчиво сказал:
— Всё равно странно. Почему именно сейчас? Почему именно мы?
Кёгэйка пожала плечами, не отрываясь от еды:
— Потому что мы единственные, из тех кто достаточно глупы, но достаточно сообразительны, чтобы дожить до этого момента.
И в этом ответе была вся правда.
Снаружи мир снова дышал дорогой.
Лёгкий ветер шевелил траву. Где-то на горизонте мелькали фигуры путников, телеги, зонты.
Дорога становилась всё тише.
Сухие листья крутились у обочины, шумели в просветах между древними клёнами.
Кёгэйка шла вперёд, рассеянно крутя трость в руках, Шива следовал за ней, неся на плече свернутую дорожную сумку.
И вдруг — детские голоса.
Они вышли на небольшую поляну. В её центре стояла крошечная школа, построенная из светлого дерева. Стены были обтянуты натянутыми бамбуковыми шторами, а рядом висела трещащая старая табличка: "Школа боевых искусств Мастера Канэ".
На площадке перед зданием резвились ученики — мальчики и девочки в простых тренировочных хакама и коротких куртках. Их лица были взволнованы и сосредоточены.
— Соревнование? — улыбнулась Кёгэйка, подбоченившись.
Из школы вышел их наставник — пожилой мужчина с волосами, собранными в высокий узел. Он вежливо склонился, заметив путешественников.
— Прошу прощения, странники, не хотите ли освежиться небольшим спаррингом? Мои ученики жаждут увидеть настоящее мастерство.
Кёгэйка оглянулась на Шиву, в глазах её сверкнули озорные искры.
— Как откажешь такой честной просьбе? — легко сказала она.
Их окружили полукругом. Дети шумели, кто-то делал ставки — кто победит, странники или их старшие товарищи.
Кёгэйка, лениво разминая запястья, выбрала противников: троих старших учеников, вооружённых бамбуковыми мечами.
— О, сколько у меня сегодня партнёров! — театрально всплеснула она руками. — Я польщена.
Шива же вышел против самого старшего мальчика — стройного, но крепкого подростка с серьёзными глазами.
Сигнал был подан лёгким ударом в гонг.
И сцена ожила.
Кёгэйка двигалась легко, будто танцуя. Её трость описывала плавные дуги, сбивая мечи в сторону, выбивая оружие из рук противников одним точным щелчком.
Шива был другим — его стиль был прямой, мощный, лишённый лишних движений. Он раз за разом отбивал атаки мальчика, позволяя ему учиться в процессе. В каждом движении Шивы сквозила сдержанная сила: не агрессия, а напоминание о том, насколько опасен он может быть, если захочет.
Дети смотрели, затаив дыхание.
На краю леса, скрытый в тени, стоял Нэо.
Его взгляд, холодный, но спокойный, следил за каждым их шагом.
Он скрестил руки на груди, чуть склонив голову.
"Шива," — думал он. "Ты знаешь, что я рядом. Ты чувствуешь это. Но ты не спешишь."
Нэо не вмешивался.
Не потому, что не мог. А потому что... позволял.
Позволял им ещё немного остаться собой.
Позволял свободе дышать в их лёгких, зная, что совсем скоро сам же придёт за ними.
Он был не только стражем.
Он был свидетелем.
В его сердце не было вражды.
Он был частью системы — такой же вечной и беспристрастной, как смена времён года.
"Пусть танцуют," — подумал он. "Пусть дорисуют свою последнюю картину сами."
Листва шевельнулась.
Нэо исчез в тени, как шорох ветра.
На поляне бой завершился.
Ученики хлопали в ладоши, наставник Канэ кланялся в благодарность.
— Вы подарили им урок, который они запомнят на всю жизнь, — с достоинством сказал он.
Кёгэйка, запыхавшись, смахнула выбившуюся прядь волос.
— Да что вы, мастер Канэ, — засмеялась она. — Это они преподали нам урок — как легко снова поверить в свет.
Шива молча кивнул в знак согласия.
И путь снова звал их вперёд — к подножию великой горы. К Фудзи.
Постепенно их путь становился всё более безмолвным.
Шёпот деревьев утих. Даже цикады, казалось, замолкли.
Когда они сошли с телеги и пошли пешком, дорога постепенно слилась с землёй. Камни под ногами были гладкими от веков дождей и солнца. Всё вокруг дышало древностью: редкие хвойные деревья, тонкие струи тумана, поднимающиеся с влажной земли.
Наконец, впереди показалась Фудзияма или Фудзисан или же гора Фудзи.
Её снежная вершина будто плавала в небе, отрезанная от мира облачным кольцом.
Кёгэйка остановилась, оглядывая горизонт. Её лицо, обычно полное лукавой насмешки, стало серьёзным.
— Вот и она, — тихо сказала она. — Гора, что помнит всё.
Шива стоял рядом, положив руку на рукоять меча, не для угрозы — скорее для чувства опоры.
— Думаешь, Лун Синь Лун почувствует нас? — спросил он.
Кёгэйка улыбнулась уголками губ.
— Уже почувствовал. Вопрос в другом: захочет ли он слушать.
Ветер донёс запах холодной воды и свежего снега.
Широкая тропа вела вверх, через густой подлесок. Чем выше, тем гуще становился туман.
Шива бросил короткий взгляд назад.
Где-то в невидимых тенях скользил Нэо, бесшумный, как всегда.
Шива чувствовал что-то — почти как инстинкт: лёгкое сдавливание воздуха, холодок между лопаток.
Он ничего не сказал. Просто принял это. Ведь скоро всё решится. В то время дорога к вершине была непростой.
Камни были скользкими, а влажный мох цеплялся за обувь. Лёгкая прохлада быстро сменялась резкой сыростью.
На закате они разбили небольшой лагерь на ровной каменной площадке, где когда-то, судя по всему, стояла древняя часовня: вросшие в землю столбы и разбитые каменные сосуды намекали на забытые ритуалы.
Они разожгли скромный костёр, бережно укрывая его от ветра.
Кёгэйка сидела, обхватив колени руками, её лицо освещал дрожащий свет пламени.
— Завтра, — сказала она негромко, — мы встанем перед ним.
Шива кивнул.
***