Молниеносная Фудзивара

Глава 18. Сердце Матрицы.

Мэй и Нэо молча шли по тёмным спиральным лестницам, освещённым лишь мягким синим свечением кристаллов, встроенных в стены. Лестница вилась всё глубже и глубже — туда, где пульс академии бился едва слышно. Эта часть комплекса не была закрытой, но мало кто бывал тут хотябы раз. Перед ними распахнулся зал, древний и почти не тронутый временем. В центре зала росло дерево — не просто растение, а древо-великан, созданное в симбиозе с матрицей. Его лилово-серебристая кора мерцала, словно дышала. Листья — длинные, тонкие, светились холодным, убаюкивающим светом. В ствол дерева было встроенно ядро, цвета синей стали, что источало яркое, но не ослепяющее сияние, это была форма души Мэй Суйсин. Вокруг, на искусственной траве, лежали ученики, когда-то павшие во время бойни. Их тела были аккуратно залатаны, как куклы: следы магии и технологии причудливо переплетались в швах и тканях. Мэй прошла вперёд, остановилась у корней дерева и сказала, как будто самой себе: — Я пыталась создать здесь личный сад. Мир, в котором была бы только тишина и немного научной красоты. Даже название было — "Сад под покровом схемы". Попытка игры в иммитацию жестов создателей. Но вышло посредственно. Уж точно — не архи... Нэо не ответил. Он не знал, что ответить. Он просто смотрел на дерево, как будто искал в его ветвях старое воспоминание. И оно нашлось. Та же комната. Но зал был тогда залит светом, а листья дерева трепетали, словно от неведомого ветерка. В воздухе витал запах жасмина и чего-то рукотворного. Мэй в лёгком, почти домашнем наряде цвета цин, сидела на коленях рядом с Нэо, который лежал на спине, раскинув руки. — Ты точно уверен? — спросила она, держа в пальцах лунный камень, похожий на кусочек ночного неба. Она подняла его над головой и вытянула руку в сторону ядра матрицы, что источала прохладные лучи. Камушек заиграл всеми цветами радуги в ответ. — Более чем, — ответил он, его голос был расслабленным. — Я хочу видеть больше, чем видят глаза. Чувствовать сквозь время. И... просто красиво же.

Мэй прикусила губу, её взгляд стал внимательным и сосредоточенным. Она аккуратно приложила к лбу Нэо инкрустированный камень, обрамлённый тонкими линиями серебристого узора. С её пальцев потянулись тончайшие потоки энергии — полупрозрачные, фиолетово-лазурные нити, будто написанные древним каллиграфом поверх самого воздуха. Они двигались с точностью хирурга, обвивая камень, вплетаясь в кожу, в кость, в сознание. — Не двигайся, — предупредила она. — Это будет неприятно. Впрочем, ты сам виноват, что захотел именно такой модуль. Нэо склонил голову. Его голос остался спокойным, но губы дрогнули: — Я рассчитывал на твою деликатность. — Плохо рассчитывал, — отрезала Мэй, но в голосе её слышалось почти весёлое раздражение. — Я делаю это аккуратно... по своим стандартам. Она наклонилась ближе, щёка почти коснулась его виска. Тёплое дыхание обдало кожу. Нэо едва заметно дёрнулся. — Щекотно? — спросила Мэй, не отрываясь от работы. — Нет... Просто ты слишком близко. — Не вижу осложнений... Он ничего не ответил. Мэй закончила вязь, и камень начал медленно погружаться в кожу. Лоб осветился мягким светом, словно в этом месте всходила крошечная луна, что с усилием пробивалась через гаризонт. — Готово, — сказала она наконец. — Глупый ты самурай. Он коснулся места имплантации. Там теперь светился тонкий полумесяц из лунного камня — «Взор Истины». Его настоящие глаза слегка расширились — не от боли, а от ощущения ясности. Мысли стали чёткими, как будто кто-то вычистил их от пыли прошлого. — Ты сделала это... нежнее, чем я ожидал, — признался он тихо. — Не думай. Думать вредно, особенно если рядом доктор наук с острым инструментом, — буркнула Мэй и... с неожиданной лёгкостью подтолкнула его ладонью в плечо. Нэо, не ожидавший этого, соскользнул с холмика искусственной травы, где распологалось древо и росли маленькие пестрые цветочки, и с лёгким шлепком приземлился в мелкую лужу, что растекалась по залу от одной стены, до другой и уходила вглубь нижних тоннелей. Вода была густая, вязкая, словно жидкий космический янтарь цвета ночного неба. Поэтому он не погружался в нее — наоборот, казалось, что вода его держит, будто невидимая рука. — Это необычная вода, — пояснила Мэй, подходя. — Ты почти не чувствуешь в ней боли в обычном смысле, но все остальные ощущения усиливаются. Чисто тактильная компенсация. Нэо только хмыкнул в ответ. Он лежал на спине, глядя в металлический купол над головой, где ветви великого дерева-арикана отражались, словно звёзды в небесах. Мэй встала над ним, и её глаза светились — наполовину сосредоточенно, наполовину с лёгким интересом. Она начала проверять соединения, небрежно касаясь плеча, затем — груди, боков, кистей, головы. Её движения были точны, но совсем не отстранены. В них чувствовалось больше, чем просто технический осмотр. — Это необходимо, — пробормотала она, — у тебя сложный тип нейросвязи. Я должна убедиться, что камень не вызвал побочных резонансов. — Ты уже сказала это трижды, — прошептал он. — И скажу ещё, если надо, — ответила она, даже не взглянув на него. — Потому что ты, как всегда, ничего не скажешь, даже если тебя будет разрывать от боли. По соей прихоти внедрить в себя источник вечного зуда и болевых ощущений, как по мне не самый щадящий ход. На секунду он приподнялся, встретился с ней взглядом. — Но помимо этого он дал мне легкость от прояснения. Теперь, как и ты, я почти ясно вижу систему мироздания. Я понял, о чем думают такие как ты. К тому же я знал, что ты всё сделаешь правильно. Мэй отвернулась, будто поправляя прибор в виде заколки-лиловой стрекозы c аквамариновыми крылышками, но её уши едва заметно порозовели. Она продолжила работать. Рядом мягко шумели ветви аркана. В этом подземном зале, полном света, луж и отражений, не было ни времени, ни пространства. Только они — самурай с луной в лбу и хранительница самой системы жизни академии. И между ними — невидимая нить, тонкая, но прочная. Вскоре, ритуал завершился. Мэй поднялась, вытерев лоб, как и пологает после серьёзной хирургической операции. — Всё. Ты в порядке. Теперь можешь вставать. Или... полежать ещё немного, — добавила она с лёгкой улыбкой. Нэо кивнул. Его глаза светились — не камнем, а чем-то человеческим и глубоким. Настоящим. Мэй стояла и в настоящем, её лицо было сосредоточенным. В руках — всё тот же инструмент, которым она когда-то имплантировала Нэо его третий глаз. Она протянула его ему. — Нам нужно запустить воскрешение. — Да, — тихо ответил он. Мэй встала рядом с деревом, сложила пальцы в символ Архитектора Познания. Её голос зазвучал, как гимн — не громко, но веско, точно древний код. Она превратила оду воскрешения в уравнение жизни. «Да свяжется форма с разумом, и да осенит их форма и число. Пусть корень взрастит стебель, и знание вновь наполнит сосуд». Под деревом начали мерцать круги — тонкие кольца, в которые были заключены души погибших учеников. Их тела не шевелились, но изнутри тянулась искра жизни. Сердце матрицы оживало, как и предсказывала Мэй. Она всё рассчитала. Академия Тэнгей не упадёт. Не пока душа Мэй Суйсин в её ядре. Тишина в зале казалась абсолютной, если не считать еле слышного звона энергии, стекавшей с ветвей дерева-айланта. Нэо медленно сел, его взгляд всё ещё был рассеян, как у человека, вернувшегося из глубокого сна. На его лбу мерцал инкрустированный лунный камень — «Взор Истины». Свет от него теперь сплетался с магией зала, проникая в самую ткань реальности. Мэй встала. Её взгляд снова стал сосредоточенным — теперь куда жёстче. Она повернулась к древу, точнее — к его сердцу, спрятанному в полупрозрачной структуре из золотисто-фиолетового стекла. Она обернулась и оглядела созданное ею пространство. Кто-то лежал спокойно, кто-то — в напряжённой позе, словно вырванный из битвы. На всех были следы ран, зашитых не иглой, а тканью самой Матрицы. Кровь застыла в цветах сока спелого граната, но лица были мирными. — Сколько? — тихо спросил Нэо, подойдя ближе. — Двадцать семь. Все погибшие ученики... и двое мастеров. Я перевела их души в матрицу накануне сражения. Но времени было слишком мало. Некоторые осколки личности утеряны, возможно — навсегда. Но не стоит забивать голову. Я уже в шаге от разработки методики восстановления души. Ты же знаешь мою неугомонную тягу к знаниям? Он кивнул. Мэй вытянула перед собой руки, и из её ладоней потянулись те же тонкие световые нити, только теперь они не вплетались в плоть, а проникали сквозь стекло, сквозь само дерево, активируя символы по его коре. Аркан зажужжал — тихо, как улей в знойный полдень. Затем она начала ритуал. — Архитектор Познания... — прошептала Мэй. — Я вызываю ради себя, как и во все другие редкие попытки. Я не прошу. Я не молю. Я просто даю: структуру, цикл, память. Откликнись на знание, и пусть их возвращение будет чистым. Ради твоего отпрыска. И дерево предало чей-то ответ. Из его центра поднялась тонкая, почти невидимая волна. Она коснулась лиц спящих. Первой шевельнулась девочка с короткими серебряными волосами — её глаза подёрнулись влажной плёнкой. Затем — мальчик, крепко сжимавший деревянный талисман. Один за другим они начали двигаться, словно вспоминая, что значит жить. Нэо стоял чуть поодаль, наблюдая. Он видел их души — тонкие нити, возвращающиеся в тела, каждая со своей окраской: кто-то был как музыка, кто-то — как крик, кто-то — как снег. Он чувствовал каждую эмоцию. И видел, насколько тяжела была работа Мэй. Она держала всё — весь мир, сплетённый из хрупких, рваных кусочков. — Это... — начал он, но она перебила: — Не говори. Не здесь. Он замолчал. Один из оживших учеников вскрикнул — не от боли, а от резкого возвращения к реальности. Мэй нерешалась подойти к нему. Она не умела существовать в словах, только в действиях. — Всё хорошо. Ты дома — наконец, скзал кто-то. Нэо отвернулся. Что-то защемило внутри — не от страха, не от стыда. Просто от того, что даже самые сильные иногда хотят закрыть глаза... и не видеть чужих слёз. — Ты знала, что так будет? — спросил он наконец. — Нет, — ответила Мэй. — Но я знала, что должна быть к этому готова. Он посмотрел на неё. — Ты была готова пожертвовать собой.