Молния

Молния

Я дочитал книгу, которую мне советовали все мои друзья, — очередной трактат про потусторонние миры. Отложил её. Был уже поздний вечер, и, возможно, пора было ложиться спать, но я всё ещё находился под впечатлением от прочитанного.
Автор утверждал, что потусторонние миры существуют не только в формате «тонкого мира», но и в виде вполне конкретных физических тел. То есть, параллельные вселенные есть, и наша душа может перемещаться между ними, если научить её двигаться правильно. Для этого, по его словам, нужно обладать уникальными возможностями шаманов, медиумов или кого-то в этом роде — тех, кто понимает, как работает тонкая материя между мирами. Они-то и знают, что можно перемещаться путём переноса своей энергии в другие измерения.
В книге автор описывал не столько теорию, сколько практику. Теория, конечно, занятие интересное, но я попытался следовать его рекомендациям о том, как можно переместить свою душу. Правда, я так и не понял, как именно это сделать.
Меня заинтересовала сама идея о возможностях нашей души; в целом, такие вещи интересовали меня ещё с детства. Мысль о том, что мы не одни во Вселенной, что существуют иные миры, которые можно познать не совсем научным путём, будоражила воображение. Автор настаивал, что науке уже пора признать существование души и рассматривать её как объективно существующий феномен. Но наука — тётка суровая. Конечно, придёт день, когда она будет вынуждена принять и метафизику, но на данный момент она к этому не готова.
Соответственно, я воспринимал всё это как своего рода сказки или фильмы о сверхъестественном. Увлекательно, но... Как бы сильно я ни задумывался и ни пытался пересказать эти материалы кому-нибудь, чёткого понимания у меня так и не сложилось.
Но книга эта была действительно интересной. Она заставила меня надолго задуматься о количестве неизведанного в нашем мире. Погружённый в эти размышления, я наконец отправился спать. Утром мне надо было идти на работу.
Впрочем, как и всем людям в нашем социуме, мне нужно было работать — иначе в этом мире не выжить. Я уже понимал, что после такой ночи спать на работе я буду хотеть просто беспощадно, но что поделать?
К сожалению, рабочие процессы и вся эта рутина сжирают у простого человека слишком много времени. Нужно доехать до работы, отработать смену, а потом доехать обратно. И когда, наконец, добираешься домой, уже так поздно, что сил и времени не остаётся ни на что, кроме сна. В таком режиме даже не успеваешь изучить все те моменты, когда можно было бы, как обещает книга, заглянуть в параллельные вселенные.
Ладно, хотя бы просто выйти из тела. Все же читали или слышали о так называемых осознанных сновидениях? Это когда ты погружаешься в сон, но при этом полностью осознаёшь, что спишь, и можешь контролировать происходящее. Очень интересная практика. Я пытался пару раз, но мне чего-то не хватило, сам не понял чего. У меня не получилось.
Честно говоря, это даже страшно. Проваливаешься в сон и вдруг осознаёшь, что находишься под собственным контролем, — и от этого становится жутко. Тело парализовано, а разум бодрствует там, где ему быть не положено. Организм инстинктивно бунтует, пытаясь вырвать тебя из этого состояния, потому что мозг устроен интересным образом: он психологически боится всего непривычного и не хочет с этим сталкиваться. Во сне он должен отдыхать, контролируя лишь физиологию, а не мыслительную деятельность в полном сознании.
Утром я проснулся совершенно невыспавшимся, что было вполне логично и закономерно. Полночи я, грубо говоря, читал книгу, а вторую половину — думал о том, как бы я мог осуществить написанное. Мозговая деятельность была слишком активной для ночного времени.
Но особо разбитым я себя не ощущал. Я уже научился управлять своим телом настолько, что мог убедить себя, будто совершенно не устал и в состоянии справиться с недосыпом. Естественно, надолго меня не хватало. Пребывать в таком состоянии полнедели я бы не смог.
Это достигается путём различных духовных практик, и работать над собой здесь предстоит непочатый край.
Вообще, многие вещи, по сути, не существуют материально, но они бушуют у нас внутри. И раз мы не можем от них просто отказаться, контролировать их становится значительно тяжелее. Взять, к примеру, эмоции. С помощью медитативных практик их можно держать под контролем. Подавлять то, чего ты не хочешь чувствовать.
Я, например, начинал с того, что зимой заставлял себя не чувствовать холода. Это не значит, что тело его не ощущает. Это значит, что ты приказываешь своему разуму не реагировать на этот сигнал паникой или дискомфортом. Я давно это практиковал и умел сделать так, чтобы жить не под диктовку капризов своего тела, а под руководством своей души.
Я отправился на работу. Работал я на заводе, вёл учёт станков и приборов. Так что фраза «работаю на заводе» могла быть воспринята двояко: вроде бы и рабочий, а вроде как и «штаны просиживаешь». Тут кому как повезёт. Работал я двенадцатичасовую смену, а потому возвращался домой поздно вечером.
И вот в тот самый вечер, когда я возвращался домой, моя жизнь и перевернулась. Именно тогда я понял, что практически ничего не знал ни о нашем физическом мире, ни о каком-либо другом.
Я вышел с завода, дошёл до проходной. Небо было иссиня-чёрным, что было непривычно для этого времени. Хоть на дворе и стояло лето, и в десять вечера на улице обычно ещё довольно светло, в тот раз всё поглотила тьма. Темно было потому, что небо затянуло огромными, тяжёлыми тучами. По их иссиня-чёрному брюху пробегали яростные разряды — беззвучные, далёкие предвестники бури. Они ветвились, словно трещины на раскалывающемся мироздании, разрывая тучи на зловещие клочья. Зрелище было одновременно потрясающе красивым и угрожающим.
Когда смотришь на грозу, внутри возникает то самое ощущение — не на уровне разума, а где-то глубже, на уровне души. Ты видишь, какая мощь бушует в небе, какая первобытная иррациональная энергия стихии, и понимаешь, насколько ты ничтожен на этом фоне. Ты ничего не можешь сделать: ни прекратить это, ни усмирить. Можешь лишь спрятаться или благоговейно наблюдать.
Я всегда с глубоким уважением относился к природе и не смел воспринимать её иначе. Поэтому, выйдя и увидев эту мощную, красивую грозу, я не мог не восторгаться. Но я не имел права и не бояться. Стихию нужно бояться. Всегда нужно помнить, кто ты и что ты.
Но стоять на месте я, конечно, не собирался. Завод остался позади, а мне нестерпимо хотелось домой. Нужно было добраться до станции, иначе последняя электричка уйдёт без меня.
Я шёл, то и дело поглядывая на небо и мысленно выражая почтение матушке-природе и разыгравшейся стихии. Внутри всё сжималось от желания поскорее дойти до станции, где под навесом можно было бы укрыться. Путь занимал минут двадцать и пролегал через лесную просеку. Обычно в это время я всегда встречал других рабочих, спешащих домой, но сегодня — ни души.
Мой рациональный разум тут же заподозрил неладное. Но другая, более интуитивная часть меня, нашла объяснение: многие работяги ездят на машинах, а остальные просто не захотели идти под таким ливнем и пережидают на проходной. Вполне логично.
Я пошёл дальше. Но в какой-то момент, на середине пути, гроза разбушевалась до такой степени, что всё моё почтительное отношение к стихии испарилось. Его вытеснил первобытный, животный страх. Захотелось бежать без оглядки. Я сдерживался из последних сил, ускоряя шаг, но стараясь не срываться на бег, словно показывая природе: «Я боюсь тебя, я уважаю, но я не паникую».
Внезапно молния вспорола небо так близко, что за вспышкой последовал не раскат, а утробный, оглушающий рёв. Так мог бы реветь огромный, невидимый зверь, чьё рычание разрывало саму ткань реальности. Этот звук не был похож ни на что, что я слышал ранее. Этот рёв прогремел прямо у меня над головой.
Я вскинул голову и увидел, как за считаные миллисекунды очередной разряд вонзился в небеса, прошил насквозь тяжёлые тучи, и я успел осознать — нет, почувствовать, — что этот разряд был осмысленным. Он не просто падал. Он целился. Прямо в меня.
А дальше — темнота и пустота.
Не знаю, сколько я пролежал и сколько было времени. Когда я очнулся, вокруг была оглушающая, неестественная тишина. Ни шума ветра, ни шума дождя.
Будто природа, сделав своё дело, мгновенно успокоилась. Я всё ещё лежал на дороге посреди просеки. Ночь уже полностью опустилась на землю, захватив всё в свои владения.
Я лежал на асфальте и боялся пошевелиться. В голове билась одна мысль: я получил удар молнии. Жив ли я? Или это моя душа сейчас отделится от тела и воспарит над ним?
Из последних сил, борясь с собственным страхом, я пошевелил пальцами ног. Ноги откликнулись. Пальцами рук. Руки тоже подчинились команде мозга. Я осознал, что все конечности на месте и я могу ими двигать.
Я не ощущал никакой боли. Это было первое и самое странное. Никаких следов удара молнии, никаких ожогов. Осторожно, боясь, что какое-то скрытое повреждение даст о себе знать, я мысленно отдал проверочные команды. Пальцы ног, пальцы рук — всё откликнулось. Тогда я медленно, опасаясь, что внутри что-то переломано, перевернулся на бок и встал на четвереньки.
К моему удивлению, я не чувствовал абсолютно ничего. Ни единого болезненного укола. В какой-то момент я даже подумал, что в меня и не попало вовсе, а я просто упал в обморок от страха.
Я встал на ноги и огляделся. Никого. Вокруг стояла острая, неприятная, звенящая тишина. Необычная тишина. Как я уже говорил, дорога проходила через лес. А в лесу всегда есть звуки: шелест листвы, треск веток, стрекот насекомых, крики ночных птиц. Но сейчас все они молчали. Абсолютно все.
Я покрутился на месте, вглядываясь в знакомый пейзаж, пытаясь увидеть или услышать хоть что-то привычное. Блядь, но ничего не происходило. Мир не менялся, а тишина, казалось, только сгущалась.
И тут я понял, что в ней было самым жутким. Отсутствовал не просто шум леса. Отсутствовал звук самого воздуха.
Чтобы проверить жуткую догадку, я поднял руку и резко опустил её. Потом ещё раз, взмахнув с силой. Обычно ты слышишь, как ладонь рассекает воздух, — лёгкий свист, шорох. Это фундаментальный, привычный звук.
Я не слышал ничего. Просто махал руками в абсолютном, мёртвом безмолвии. Словно я находился в вакууме. В звуконепроницаемом коконе, который мир соткал вокруг меня одного. Глубокое, страшное, маниакальное безмолвие.
Вдобавок к тишине я заметил ещё кое-что. У меня были ботинки на толстой резиновой подошве. Я привык к их глухому, уверенному шагу по асфальту. Но и этого звука не было. Я остановился. Попрыгал на месте, потоптался. Ничего.
Сердце заколотилось так сильно, что дыхание сбилось. На мгновение мне показалось, что я сейчас просто задохнусь от паники. Мне было нехорошо, дурно. Я отчаянно пытался выцепить из окружающего мира хоть что-то привычное, но он словно издевался надо мной. Мне казалось, что весь мир, кроме меня, знает, что происходит, и молчаливо упивается моим ничтожеством.
И тут… мир моргнул.
На долю секунды я увидел другую картину. Ту же дорогу, но залитую мигающими огнями скорой помощи. Люди в форме, суета. Они не обращают на меня внимания, хотя я кричу на них дурниной. Они не слышат. Они поднимают с асфальта тело и кладут его на каталку. Моё тело.
А потом видение схлопнулось, и я снова остался один в звенящей тишине.
Паника превратилась в ледяной ужас. Я метался, не зная, куда смотреть. Рухнул на колени, обхватив голову руками. «Я просто сильно ударился, — стучало в мозгу, — сотрясение, повредился вестибулярный аппарат, я не понимаю, где нахожусь…» Всё было бесполезно.
Но в какой-то момент, на самом дне отчаяния, я вдруг осознал: нужно брать себя в руки. Сейчас. Пока разум не позволил панике пожрать меня окончательно.
Я снова вскочил на ноги. Подбежал к лежащему на обочине дереву и со всей дури пнул по стволу. Звука удара не было.
Но ощущение — вибрация, прошедшая через подошву в ногу, тупая отдача в кости — было. И это было ещё страшнее. Шок. Испуг. И этот молниеносный, всепоглощающий ужас от осознания, что фундаментальные законы физики, привычные тебе всю жизнь, больше не работают.
И вот здесь, в этой точке, началась трансформация. Как будто в вену вкололи какое-то лекарство, и мир мгновенно изменился. Осознание, что всё, чему тебя учили, может в одночасье схлопнуться, и ты окажешься в совершенно другой картине мира.
Я знал. Я понял.
Я снова рухнул на асфальт. И рассмеялся. Громко, истерично, с каким-то диким восторгом.
— Так вот оно что… — прошептал я в пустоту.
То, к чему я так стремился. То, о чём читал, что изучал годами. Все эти практики, техники, медитации… как выйти из тела. Я здесь. Я нахожусь в другом мире. Прямо сейчас.
Я ощущал эту землю иначе. Асфальт под ладонями был… другим. Более плотным, более реальным. Твёрдым, готовым принять тебя, но не разверзающим объятий. Я дышал, и я чувствовал воздух. Не просто вдыхал, а ощущал, как его молекулы проходят сквозь ноздри, щекочут лёгкие. Я не слышал привычных звуков.
Я был в другом мире.
В этот момент краем глаза я уловил движение. Я резко повернул голову. Густые сумерки, уже практически оттраханные дивной ночью, не давали разглядеть, что именно там движется, но я инстинктивно понял: это не то, к чему я привык. Это не то, что должно здесь быть. Я замер с похолодевшим сердцем, готовый увидеть что угодно, хоть жопу лисы с ушами зайца.
Из-за дерева выплыл... сгусток. Вытянутый, вибрирующий овал, похожий на столб дрожащего воздуха или теплового марева. В его сизой середине что-то постоянно пульсировало, стягиваясь к центру и снова расходясь. Что это? Кто это? От греха подальше я сделал шаг в сторону. Внезапно эта штука резко метнулась вправо, потом влево и испарилась.
Я попал в какое-то непонятное место, населённое неизвестными сущностями. Души? Обитатели этого мира? Пока они меня не трогали, и я не трогал их. Я даже не знал, видят ли они меня. Но я их видел.
Я побрёл в сторону станции в надежде, что цивилизация даст мне какие-то ответы. Нужно было выбираться отсюда. Пока я шёл, я замечал всё больше таких сгустков, причём разных цветов: тёмно-красные, бордовые, почти чёрные. И все они шарахались от меня. Это выглядело так, будто они — стая тараканов, а я — огромный луч света, от которого они в панике разбегаются.
На станции я не нашёл ничего нового. Этот мир выглядел в точности как мой, за исключением двух вещей: мёртвой, вязкой тишины и этих полупризрачных сущностей, снующих повсюду.
И вдруг, я не знаю, как и откуда, это началось.
Из земли прямо у меня под ногами что-то зашевелилось. И в следующую секунду меня пронзило. Снизу вверх. Невидимый шип, вырвавшийся из-под асфальта, прострелил меня насквозь. Я хотел закричать, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип. Боль была немыслимой. Я чувствовал, как эта сила продирается сквозь мои астральные внутренности, впивается в позвоночник, цепляется за каждый нервный корешок, ползёт всё выше и выше… поясничный отдел, грудной, шейный… Затем — удар в основание черепа. Резко отдало в ноздри, будто я захлебнулся водой. А потом этот удар вырвался из моей макушки и рассыпался над головой миллионом невидимых искр.
Я открываю глаза.
Я лежу на том же месте, где помню себя в последний раз. Вокруг — люди. Коллеги. Неподалёку мерцают синие огни скорой помощи.
— Антон! Антоха! — кричат они.
Подбегает фельдшер, что-то делает, пытается подключить ко мне электроды. Я не чувствую его прикосновений. Я вижу, как рядом с ним возникает тот самый сизый, дрожащий сгусток.
Воздуха по-прежнему нет. Я по-прежнему не слышу звуков — голоса коллег доносятся так, будто они кричат мне сквозь толстую подушку. Я лежу и не могу пошевелиться. Отдаю команду пальцам ног — они игнорируют. Пальцам рук — тот же игнор.
— Время смерти — двадцать два сорок семь, — констатирует врач.
И тут я всё понимаю.
— Ребята, вы чего?!» — начинаю кричать я. — Я жив! Вот же я, посмотрите на меня! Я вас вижу!
Но они не видят меня. Не слышат.
Я машу руками, пытаюсь ударить по фельдшерскому чемоданчику, но мою руку никто не видят, но все обращают внимание, как внезапно падают ампулы. Но затем все отворачиваются от чемоданчика и снова смотрят на меня.
Они поднимают моё тело. Кладут его на каталку. Собирают разбросанные вещи.
А я бегу рядом, заглядываю им в лица и кричу, срывая невидимый голос.
— Да вы что, охренили?! Я живой! Я ЖИВОЙ!
Я...
Живой...