Молот Скверны

Глава 2

Постепенно боль, отобранная у мальчика, проходила, оставляя после себя лишь дикую усталость.

Каждый шаг Серого стража отдавался в моём запястье тупым ударом. Я ковыляла в железной хватке, словно марионетка. Живот скрутило, мучила жажда. Но просить воды не хотела.

Мы начали этот, казалось, бесконечный путь в самых потаённых, вонючих кишках трущоб, где руины были не фоном, а самой сутью мира. Воздух ощущался, как густой бульон из испарений мочи, гнили и токсичной плесени. Тут не существовало дорог — лишь звериные тропы, проложенные между грудами обломков и самодельных лачуг. Каждый шаг опасен: можно было провалиться в яму, споткнуться о ржавую арматуру или наткнуться на бдительного хищника, охраняющего свою добычу.

Но мы шли вперёд, и постепенно трущобы начали отступать: лабиринт редел, а проходы становились всё шире. Удалось выбраться на то, что когда-то, возможно, было улицей. Теперь эта грязная, ухабистая колея разделяла два мира. С одной стороны — всё те же обветшалые норы, с другой — первые признаки порядка: здания с заложенными кирпичом окнами и укреплёнными дверьми. Буферная зона между отчаявшимися и смирившимися. Здесь воздух всё ещё был спёртым и пропитанным запахом гнили, но уже без удушающего смрада открытой канализации. Люди тут выглядели чуть сытее и чище, но в их глазах читалась та же покорность судьбе, что и в глубине трущоб. Они не разбегались в панике, а замирали, прижимаясь к стенам, провожая меня и моего пленителя взглядами, полными страха и любопытства.

«Не смотрите. Не помогайте. Как всегда», — пронеслось в голове, отозвавшись горькой искрой в груди. Впервые за долгое время я позволила себе посмотреть вверх, мимо крыш. Масштаб купола, всегда находившегося на периферии восприятия, обрушился на меня всей подавляющей мощью. Это был не просто щит, а огромная куполообразная пелена мерцающего света, простирающаяся до самого горизонта, где её очертания терялись в серой дымке. Под этим колпаком помещался целый мир — от дымящихся недр трущоб до мерцающего вдали Шпиля.

Большой город, медленно переваривающий сам себя.

Внимание привлёк плащ стража из лёгкой струящейся ткани, которая даже не намокала под дождём. Мой же был похож на кусок брезента — грубый, потрёпанный и уже явно короткий. Достать новый сложно, да и к чему теперь?

«Возможен ли побег? — задалась я вопросом. — Реально ли это?».

Именно в этот момент, на границе пригорода и более благополучных районов, я увидела его.

Алекс.

Он стоял в тени полуразрушенной арки. Чёрные непослушные волосы торчали из-под капюшона. Тёмные глаза, обычно полные дерзкого огня и насмешки, были устремлены на меня с неподдельной внимательностью. Пальцы рук, тепло которых едва помнила на своей коже, сжимались в кулаки.

Я моргнула несколько раз. Не сон ли это?

Наша связь была короткой, яростной и, на первый взгляд, незначительной — вспышкой тепла в вечной сырости. Алекс слыл вором, балагуром и циником, и мы сблизились скорее от тоски и одиночества, чем от истинных чувств. В его объятиях я пусть и на мгновение, но забывалась.

Но как он оказался здесь? Почему так выразительно смотрел на меня? Что задумал?

Алекс шагнул вперёд, намереваясь выйти из тени.

Сердце пропустило удар.

Глупо. Безумие. Один против Серого стража. Его убьют на месте — не как героя, а как назойливого комара: без раздумий и без злобы.

Наши взгляды встретились. В глазах Алекса читалась решимость, но я, собрав последние силы, чтобы не исказить лицо гримасой боли и изнеможения, медленно, почти неуловимо, покачала головой. И беззвучно произнесла, чувствуя кровь на разбитых губах: «Не надо».

На мгновение Алекс застыл на месте, будто решаясь, делать или нет. Кажется, мой жест удивил его.

«Пожалуйста».

Его плечи опали, он выдохнул и слегка покачал головой. Алекс отступил обратно в тень, становясь почти невидимым. Это стало крошечным, горьким триумфом. Я спасла его. Как всегда. Только на этот раз ценой было не страдание, а отречение.

Страж, казалось, не заметил этого безмолвного диалога.

— Их страдания… — мой голос, сорвавшийся на полуслове, прозвучал хрипло и разбито, когда я попыталась вдохнуть полной грудью. — Они ничего не искупают. Это просто боль. Бессмысленная и жестокая.

Инквизитор не обернулся. Его лицо всё ещё было скрыто под капюшоном, но я и не хотела особо разглядывать. Да и разговаривать тоже. Я сделала это, чтобы унять беспокойство внутри, образовавшееся при виде Алекса.

Страж не должен был ничего заподозрить.

— Заблуждение, — его голос был таким же ровным и глухим, как скрежет сапог по щебню. — Страдание — это мера. Мера отклонения от пути искупления. Чем выше страдание, тем глубже падение и тем грандиознее очищение.

— Очищение? — фыркнула я, и это движение отозвалось резкой болью в рёбрах. — Они умирают в грязи от вашей «меры»! Дети! Этот мальчик… он что, великий грешник?

Наконец, страж замедлил шаг. Не обернувшись, произнёс:

— Грех мира тяготеет над всеми. Страдание одного — часть искупления многих. А вы присваиваете его. Вы — воровка. Воровка чужого шанса на спасение.

В его словах не было ни злости, ни фанатизма — только холодная, неумолимая логика. Он действительно верил в это. Или, что ещё страшнее, знал, как аксиому.

Не нашлось, что ему ответить, да и мы неожиданно свернули за угол, и я впервые за долгие годы увидела Шпиль во всей его подавляющей мощи. Величественный дворец возвышался в самом центре купола, за несколько километров от трущоб, но казалось, будто он парил прямо над нами. Башни из чёрного матового металла пронзали бледное, больное небо. От дворца исходило слабое, едва уловимое гудение, которое я не слышала, а ощущала внутренностями.

Шпиль.

Сердце ордена Феридина. Место, откуда исходили все их законы, все их стражи, вся их ложь.

Моё сердцебиение участилось. Времени оставалось не так много. Возможно ли, что мне ещё удастся сбежать?