Монарх

1 Глава

ЛИЛИТ 21 год.

«Ты можешь притвориться, что забыла меня и жить дальше. Но это не значит, что меня никогда не существовало.»

Музыка спасла мне жизнь.

Звучит слишком громко. Почти как преувеличение.

Но это правда.

Каждое воспоминание моего детства так или иначе связано с ней. Она звучит в памяти не как набор нот, а как саундтрек к прожитым мгновениям — радостям, потерям, страхам и надеждам. Музыка сопровождает каждое воспоминание, словно невидимая нить, которая связывает годы моей жизни в единое полотно.

Иногда мне кажется, что я помню не события.

Я помню мелодии.

И уверена, что вам тоже знакомо это чувство.

Если бы я спросила вас, какая песня ваша любимая, о чём бы вы подумали?

Возможно, о чём-то меланхоличном из репертуара Nirvana. Или о мечтательной грусти Ланы Дель Рей. А может быть, в памяти всплыл бы старый хит Бритни Спирс — тот самый, под который сердце само начинает отбивать ритм.

Но правда в том, что вы вряд ли стали бы рассказывать о гармонии, тембре или музыкальной структуре композиции. Скорее всего, вы вспомнили бы человека, который впервые дал вам её послушать. Или летний вечер, когда эта песня случайно заиграла из открытого окна автомобиля. Или период жизни, который теперь навсегда принадлежит ей.

Потому что мы любим музыку не за ноты.

Мы любим её за чувства, которые она хранит.

В этом и заключается её главный секрет.

Музыка никогда не была про технику. Никогда не была про инструменты, тональности или мастерство исполнения. Она всегда была про чувства.

Ей не нужны слова, чтобы рассказать историю. Не нужен сюжет, чтобы заставить сердце болезненно сжаться или, наоборот, наполниться светом. Когда человек впервые слышит «Лебединое озеро», ему совсем не обязательно разбираться в музыкальной теории или понимать устройство оркестра. Он всё равно почувствует то, что хотел сказать композитор.

Историю о чём-то чистом и прекрасном, что оказалось ранено. О борьбе света с тьмой. О том, как невинность постепенно уступает место боли, а красота сталкивается с жестокостью мира.

Музыка проведёт его через этот путь без единого слова. Заставит прожить чужую судьбу так, словно она стала собственной.

Наверное, поэтому я всегда считала, что человеку дано не пять чувств, а шесть.

Помимо зрения, слуха, вкуса, обоняния и осязания существует ещё одно.

Музыка.

Только она способна вернуть нас в прошлое быстрее любого воспоминания. Только она умеет заставить скучать по тому, чего никогда не было. Оплакивать потерянное. Любить сильнее прежнего.

Она превращает чужие эмоции в наши собственные.

Я не играю музыку.

По крайней мере, не так, как это делают другие.

Да, я могу взять почти любой инструмент и воспроизвести по памяти произведение, услышав его всего один раз. Многие называют это талантом. Некоторые — даром.

Но мне всегда казалось, что дело совсем не в этом.

Я никогда не воспринимала музыку как последовательность нот, которые нужно правильно расположить на бумаге или безошибочно извлечь из инструмента.

Для меня каждая мелодия — это чья-то история. Чья-то боль, чей-то страх, чья-то надежда. Счастье. Отчаяние. Любовь. Жизнь.

Поэтому, когда мои пальцы касаются клавиш, я не исполняю произведение.

Я рассказываю историю.

И, возможно, сегодня начнётся новая.

Или просто продолжится старая.

Машина почти бесшумно скользила по мокрой дороге. Новый Maybach отца стоил больше, чем некоторые люди зарабатывают за несколько жизней, но внутри пахло не роскошью.

Старым деревом.

Тёмной кожей.

И моими духами с едва уловимыми нотами корицы и мускатного ореха.

Я сидела, поджав под себя ноги, и задумчиво проводила пальцами по краю виниловой пластинки, лежавшей рядом на сиденье. Тихий джаз лился из встроенной аудиосистемы, смешиваясь с размеренным стуком дождевых капель по стеклу.

Музыка всегда помогала мне думать.

Когда три года назад я поступила в Университет Святого Эдмунда, я боялась буквально всего.

Сказать что-то не так.

Выглядеть глупо.

Не оправдать ожиданий.

Не соответствовать фамилии Вейнхард.

Но за эти три года университет либо ломал людей, либо учил их носить собственный страх так же уверенно,

к идеально сшитое пальто.

Мне повезло научиться второму.

— Мы подъезжаем, мисс Вейнхард, — спокойно произнёс водитель.

Я подняла взгляд.

Сквозь серую пелену дождя постепенно начали проступать очертания кампуса: шпили, башни, каменные фасады.

Университет Святого Эдмунда выглядел так, словно его строили люди, искренне убеждённые, что Бог предпочитает готику.

Огромные арки уходили вверх, теряясь в тумане. Витражные окна мерцали отражённым светом. Старые корпуса утопали в плюще, который за десятилетия успел превратить холодный камень в часть живой природы.

Даже спустя три года это место всё ещё производило впечатление.

Высокие кованые ворота уже были открыты. Охрана проверяла каждую машину ещё на въезде. Чёрные внедорожники службы безопасности стояли вдоль дороги через каждые несколько сотен метров.

Некоторых такое могло бы напугать.

Нас — успокаивало.

Потому что дети вроде нас росли с пониманием: если вокруг тебя столько охраны, значит, твоей семье действительно есть что терять.

Возле главного корпуса уже собирались студенты: наследники банковских империй, дети сенаторов, будущие владельцы медиахолдингов и люди, чьи фамилии через двадцать лет будут влиять на решения правительств и финансовых рынков.

Люди, чьи фамилии через двадцать лет будут влиять на решения правительств и финансовых рынков.

И среди них — первокурсники.

Растерянные.

Воодушевлённые.

Изо всех сил пытающиеся выглядеть уверенно.

Я невольно улыбнулась.

Наверное, именно поэтому три месяца назад декан предложил мне должность председателя студенческого совета.

Я слишком хорошо умела делать вид, что ничего не боюсь.

Maybach остановился у широкой лестницы главного корпуса.

Не успела я коснуться ручки двери, как один из охранников уже оказался рядом. Дверь открылась, а над моей головой тут же раскрылся большой чёрный зонт.

— С возвращением, мисс Вейнхард.

Я вышла наружу и вдохнула прохладный влажный воздух.

Дождь почти закончился. Лишь редкие капли срывались с карнизов и ветвей старых деревьев.

Поправив наушники на шее, я взяла папку с документами для новых студентов и подняла взгляд на университет.

Дом.

Или нечто очень похожее на него. ка