Монастырский лес

I

Окропи меня иссопом, и буду чист. Омой меня, и буду белее снега

(Псалом 50:9)

Лёша спрыгнул с подножки автобуса Елец-Задонск первым, едва не сбив женщину с ведрами абрикосов.

— Простите, мадам, парковка не по фен-шую! — бросил он, даже не обернувшись, и тут же поморщился от ударившего в лицо плотного, липкого воздуха. — Кира, выходи. Мы в чистилище. Тут время не просто остановилось, оно и не шло.

Кира вышла медленно, прижимая к себе рюкзак, словно щит. Она зажмурилась от слишком яркого, «не питерского» солнца. После бесконечных серых коридоров Петербургского университета и шума поезда по маршруту Санкт-Петербург-Елец, Задонск оглушил её тишиной и запахом горячего асфальта.

— Здесь пахнет детством, Лёш, — тихо сказала она, глядя на золотые купола монастыря в мареве. — И пыльцой.

— Здесь пахнет скукой и дешёвым пивом, — отрезал брат, выуживая из кармана солнечные очки. — Ладно, пошли сдаваться предкам. Надеюсь, мать не заставит меня окучиваться на даче.

***

Июльский асфальт местной дороги дрожал в мареве, плавясь под полуденным солнцем. Старая «Лада» Паши, надсадно урча, неслась на север, прорезая плотный, пахнущий липой и бензином воздух Липецкой области.

Лёша, развалившись на переднем сиденье, выставил руку в открытое окно, ловя ладонью упругий поток ветра. На нём была ярко-синяя тренировочная майка, подчеркивающая широкие плечи, и свободные спортивные штаны — форма, которая давно стала для него второй кожей. Учёба в Питере на факультете физкультуры только укрепила его привычку к комфорту: зачем усложнять жизнь джинсами, когда в трико удобнее запрыгивать в кузов или перемахивать через забор?

— Паш, поддай газку, а? — Лёша обернулся, блеснув ярко-голубыми глазами. — Мясо в багажнике скоро само зажарится, не доезжая до углей.

Паша, бывший одноклассник Лёши и коренастый, крепко сбитый парень с коротким ёжиком волос, лишь добродушно хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. Он не был красавцем в привычном смысле — лицо простоватое, широкое, — но в каждом его движении чувствовалась та надёжность, за которую его и ценили со школьных времён. Свой человек.

Как только Паша узнал, что его одноклассники, Лёша и Кира, сдав летнюю сессию в Санкт-Петербурге, добрались до родных пенатов, он тут же предложил в ближайшие выходные поехать куда-нибудь за город и устроить импровизированную "встречу одноклассников", пригласив, правда, кроме них только свою девушку — Вику из их же класса — с которой они встречались с восьмого класса.

— Не гони, Лёх. Машина не казённая, — отозвалась с заднего сиденья Вика.

Она сидела позади водительского места и обмахивалась журналом. Русая коса была перекинута через плечо, а открытое, типично русское лицо светилось спокойствием. Они с Пашей смотрелись удивительно гармонично — оба невысокие, крепкие, словно вытесанные из одного куска дерева.

Рядом с Викой, у самого окна, замерла Кира. Она была точным отражением брата — та же высокая статная фигура, те же тёмные, почти чёрные волосы и пронзительные голубые глаза, — но в ней не было его буйной энергии. Одетый на ней чёрный лёгкий серый комбинезон казался слишком элегантным для лесного похода, но Киру это мало волновало. Она смотрела на проплывающие мимо холмы и маковки церквей, погружённая в свои мысли. После шумного Петербурга тишина задонских окрестностей казалась ей почти осязаемой.

— Приехали, — объявил Паша, сворачивая с трассы.

Машина зашуршала шинами по гравию и остановилась на пыльной площадке неподалёку от стен Преображенского женского монастыря. Белые стены обители отражали солнечный свет так ярко, что резало глаза. Отсюда уже тянуло прохладой Дона и густым, терпким ароматом хвои.

— Выгружаемся! — скомандовал Алексей, первым выпрыгивая из машины. Он тут же потянулся, хрустнув суставами. — Кира, проснись, мы в раю.

Кира вышла из машины, поправляя лямку комбинезона. Воздух здесь был совсем другим — влажным, тяжёлым от запаха речной тины и вековых сосен.

Разбор вещей превратился в маленькое соревнование. Паша, как хозяин положения, выуживал из багажника тяжёлые палатки и складной мангал, а Алексей подхватил сразу два огромных рюкзака.

— Вик, ты бери пакет с овощами, а ты, сестрёнка, — Лёша подмигнул Кире, — неси свою меланхолию и вот этот лёгкий тент.

— Обойдусь без советов физруков, — негромко, но твёрдо ответила Кира, закидывая на плечо свой рюкзак.

Они двинулись вглубь Монастырского леса. Паша шёл впереди, уверенно выбирая тропу, Вика семенила рядом, что-то весело обсуждая с ним вполголоса. За ними размашистым шагом шёл Лёша, то и дело задевая плечом ветки берёз, а замыкала шествие Кира.

Под ногами хрустели сухие ветки и прошлогодняя хвоя. Городские звуки — гул моторов, крики случайных прохожих у монастыря — быстро затихли, сменившись стрекотом кузнечиков и далёким, едва уловимым плеском Дона. Лес принимал их, обдавая тенью и обещая тот самый долгий, ленивый вечер, ради которого они и проделали этот путь.

Солнечные пятна дрожали на ковре из сосновых иголок, когда компания вышла на просторную поляну. Дон был где-то совсем рядом — его присутствие выдавала особая влажная свежесть, пробивавшаяся сквозь жаркий смолистый дух сосен.

Разбивка лагеря сразу обнажила разность их миров. Паша и Вика работали как идеально отлаженный механизм. Для них это не было «отдыхом на природе» в кавычках — это была сама жизнь, понятная и привычная. Паша, крякнув, вбивал колышки короткими точными ударами, а Вика ловко расправляла полог, без лишних слов подхватывая край ткани именно тогда, когда это было нужно. Они переговаривались короткими фразами, понятными только им: «Тут подтяни», «Сюда давай», — и в этой простоте чувствовалась огромная, спокойная сила.

У двойняшек всё было иначе. Алексей, обуреваемый энергией, метался вокруг палатки, пытаясь сделать всё и сразу. Он гремел алюминиевыми дугами, ругался на запутавшиеся растяжки и то и дело призывал сестру «включиться в процесс».