Монета и кость

Глава 2. Ведьмы не оставляй в живых.

Из всех же порождений Дар’Тугу ведьмы суть самые опасные,

ибо среди вас живут они, но скрывают облик истинный.

Демона, вампира али другого монстра сразу определите

по личине чудовищной да мерзопакостной. Ведьма же

девой невинною прикидывается да в душу залазит.

И коль не распознать ее вовремя, крепко в душу прорастет

да шипы ядовитые выпустит. А потому участь им одна уготована –

смерть.

Из речи Первого Инквизитора к новобранцам ордена,

Крогенпорт, 319 год от основания Белокнежева

12-е, месяца вербницы, 335 год от основания Белокнежева.

Пловдив.

Палач набрасывает петлю на шею ведьмы. Толстая пеньковая веревка ложится на плечи как венок победителя. Ведьма стоит на узком трехногом табурете и пытается посмотреть назад, но веревка ей не даёт. Табурет под ее ногами слегка качается. Толпа внизу беснуется, выкрикивает проклятия. Вперёд выталкивают пожилую женщину. Она должна стать главным голосом толпы, оправданием ее гнева, но женщина молчит. Тех, с кем ей хотелось бы поговорить, больше нет, и ей все равно. Зачитывают приговор, но из-за криков его почти не слышно. Из толпы кто-то швыряет гнилой капустный лист, и он приземляется на табурет к ногам ведьмы. Вслед летят тухлые помидоры и прочие объедки. Селедочная голова попадает ведьме по лицу, чуть пониже левого глаза. Она машинально отшатывается и чуть не падает с табурета. Раздается оглушительный хохот и свист. Ведьма ощеривается злобной, перекошенной ухмылкой, у нее не хватает нескольких зубов.

Закончив читать приговор, судья кивает палачу, и тот туго затягивает петлю на шее ведьмы. Та начинает что-то говорить, но слов не разобрать. Толпа теперь напоминает многоголовое чудовище, ощетинившееся тысячей размахивающих рук и орущее в тысячу голосов. Палач картинно поднимает согнутую в колене ногу и со всей силы пинает табурет так, что тот слетает с помоста в толпу (позже его растащат на щепки для оберегов). Ведьма раскачивается на верёвке, дёргая ногами. Лицо ее наливается синевой, из горла вырываются сдавленные хрипы. Несколько минут спустя – все кончено. Люди в передних рядах торжествующе вопят, глядя на вывалившийся изо рта язык ведьмы и закатившиеся, налитые кровью глаза. Задним тоже хочется посмотреть, начинается давка. Стражники пытаются навести порядок, но их оттесняют. Инквизитор, поймавший ведьму, поднимается сзади на помост и перекрикивает толпу. Заворожённые звучным голосом, зрители казни обращают к нему восхищённые взгляды и постепенно успокаиваются. Инквизитор наблюдает за медленно тающей толпой. Внешне он спокоен, но внутри торжествует. Ведьма, державшая в страхе полгорода, мертва, и это – главное.

Восемнадцатилетний Франциско Ваганас, студент Магической Академии, смотрит на пожилую женщину, так и оставшуюся стоять у помоста, мертвую ведьму и человека, ее поймавшего. Через два месяца он вступит в Инквизицию.

40-е, месяца белодара, 387 года от основания Белокнежева.

Крогенпорт. Благодать. Утро.

– Уж полчаса как должна церемония начаться. Может, случилось чего?

– Может, и случилось, да как узнать? Зал покидать не велено.

– Так ведь никогда такого не было, чтоб мессу в Благодать задерживали. Дурной знак это. И ноги уже стоять устали!

– Ну, а от меня ты чего хочешь? Может, мне к самому понтификару сходить? Мол, Ваше Высокопреосвященство, давайте начинать уже, а то там у брата Ионела ноги устали!

– Тсс! Вон инквизитор идет, давай у него спросим.

Двое молодых братьев Церкви отделились от группы таких же растерянных и перешептывающихся церковников и заступили дорогу быстро идущему через зал мужчине с мейтриновым амулетом на груди. Тот нахмурился, но остановился, оглядывая их. Глаза необычного янтарного оттенка смотрели устало и равнодушно.

– П... простите, что отвлекаю вас, господин инквизитор, – запинаясь начал один из братьев, – но не знаете ли вы, почему церемония задерживается?

– Все ли в порядке с Его Высокопреосвященством? – торопливо вставил второй.

Инквизитор внимательно посмотрел на него, а затем сделал шаг в сторону, обходя братьев.

– Кардинал Фонсо вам все объяснит, – бросил он на ходу, быстрым шагом удаляясь в сторону массивных входных дверей.

Однако кардинал Фонсо, появившийся из придела, ничего не стал объяснять. Махнув рукой хору, чтобы начинали молитвенные песнопения, он взял с алтаря миртовую ветвь и, слегка взмахнув ей в воздухе, с благостной улыбкой обратился к собравшимся.

– Возлюбленные братия и сестры мои, в сей светлый день, знаменующий сошествие Пресветлой Богини нашей на грешную землю, вознесем же молитвы богам да восславим их приношениями, дабы…

Закрытая месса в Кроген-но-Дуомо впервые за много лет началась без бессменного понтификара Дауртамрейна.

Франциско вышел из Собора и замер под обрушившимся на него грохотом колоколов. Кроген-но-Дуомо был устроен так, что внутри его знаменитые колокола были почти не слышны, звуча лишь далеким фоном, зато снаружи они оглушали. Звук не то, что обволакивал – пронзал каждую клеточку тела насквозь, заставляя резонировать в унисон.