Монета и кость

Глава 6. Охота на морского гада.

12-е, месяца змеегона, года 388 от основания Белокнежева.

«Экзотическая кухня братьев Драго».

– А он, значит, поднимает все свои бошки над водою, да как закричит нечеловеческим голосом!

– Дык, че ж ему человеческим-то кричать, ежели он не человек?

– Много ты знаешь! Они завсегда по-человечески кричат, людей, стал быть, завлекают так. И ведь прямо матюками кроют, стервецы!

– Брешешь!

– Вот те круг!

– А говоришь – гады дебильные!

– Это ты дебильный, а они – тугодумные! Научное название, про-фэс–сор из самого Пловдива придумал!

– Сам ты тугодумный, Витеж! Гадов дебильных за людей почитаешь, что ли?

– Да я тебе…

Краем уха слушая привычную перепалку постояльцев-ремесленников с Кожевеловой улицы – кузнеца и дубильщика, – Шайн помешала бурлящее варево поварешкой с длинным черенком. Нацедив немного на донышко, она сделала глоток и скривилась. Оглядевшись, притянула к себе поближе целый поднос с многочисленными склянками, рассматривая их содержимое, а потом вытащила две, придирчиво сравнивая заключенные в них аккуратные сухие листочки. Житейский опыт показывал, что чем проще блюдо, тем вкуснее оно будет и тем большим станет пользоваться успехом, но творческая жилка настаивала на эксперименте. Ведьма открутила крышки и щедро сыпанула в варево и того, и другого. Подумала еще немного и аккуратно выложила на ладонь несколько кристалликов, больше всего похожих на крупную соль, посчитав их, убрала один и высыпала туда же, вновь принимаясь помешивать, чтобы сухие травы разварились в общей массе, отдавая свой аромат и добавляя экзотический привкус.

– Зато на язык они дюже приятные... – спустя какое-то время мечтательно протянул сияющий свежей дыркой в зубах кузнец. – Мясо нежное, что цыпленок перепелки, сочное, без привкуса специфического, что у иной морской твари бывает, питательное и сытное! А главное, с одного гада мяса завсегда много выходит!

– Да ты что, Витеж?! Говорящих с тобою на одном языке жрешь?! Уж не оборотень ли ты препоганый?! Может, мне охотника какого кликнуть?

– Да тю на тебя, какой я тебе оборотень? Гады морские не разумные, просто голосам человечьим подражать могут, как канарейка какая.

– Тьфу, все равно погань! Он тебя обругал, а ты его жрешь в отместку! Нехорошо... Лучше просто в глаз дать да разбежаться.

– Да ты сначала попробуй, а потом говори! Попробуй! Эй, хозяюшка, – обратился он к Шайн, – нет ли у вас морского змея в этом вашем непотребстве?

– В чем?!

– В мэ–ню, – старательно выговорил кузнец. Девушка фыркнула.

– Нету. Сегодня у нас гуляш и пряные копченые колбаски. Есть томатный суп с мидиями и жаркое из угря, ежели морского желаете.

– Не... – разочарование на лице мужчины можно было рисовать и выставлять в столичную галерею Истинных Чувств, как само олицетворение этой эмоции. – Ну да ладно, опосля, в твой день рождения в «Золотой Кракен» сходим, ужо я тебя угощу так угощу, век помнить будешь гада морского! – вновь обернулся он к собеседнику.

Шайн с громким стуком положила поварешку на край котла и скрипнула зубами. «Золотой Кракен», который она считала главным своим конкурентом (о чем тот, впрочем, не догадывался), в четвертый раз за неполные два месяца вызывал у нее чувство, больше всего похожее на приступ ярости.

Сразу после окончания стужня, эти негодяи почти полностью обновили фасад, наконец-таки выкупили соседствующее здание, которое пустовало много лет, и незамедлительно его снесли, после чего принялись делать на этом месте новенькую пристройку! Как позже оказалось, владелец расширил зал, сделав там приватные кабинки для особо избирательных аристократов, желающих ужинать исключительно в компании друг друга. Ведьма тогда весь язык искусала, доказывая Руте, что пан Рышард Бервиньский окончательно ополоумел и теперь строит бордель прямо в центре Крогенпорта, но сестра оказалась глуха к доводам рассудка, посоветовав ей не думать об этом, а лучше подумать о пирожках с особой начинкой для молодых панов, желающих устроить молодечник в настоящем борделе, том, что напротив.

В середине чернорода, когда все нормальные люди богам молятся, чтобы на них Черновир – братец Белого Странника – не наслал какого проклятия, пан Бервиньский достроил наконец большой зал, повесил расписанную дорогущими золотыми красками новенькую вывеску с большим добродушно скалящимся кракеном и теперь драл втридорога за самую крохотную кабинку у заднего выхода. А еще – выписал двух поваров: одного из Восточного Ивверата, другого из Кальварии и закупился дорогущими мясными оленями из Саалинджа, с которых теперь получал мраморную вырезку и драгоценные рога на особо хитроумные приправы, которые, дескать, силу мужскую повышают, о чем, охальник, не преминул сообщить во всеуслышание! Сходив на разведку Шайн едва ли не оплевалась: в «знатный» зал ее не пустили, то ли рожей, то ли отсутствующими драгоценностями не вышла, а в общем было столь уютно, что хоть плачь. А уж когда на высокую сцену вышел менестрель, знаменитый «Бархат Руаны», господин Чиавей Мелакх, посмурнела сильнее тучи и поспешно сбежала.

Но самая подлость случилась две декады назад, когда, проходя мимо, она заметила вытащенный на улицу стенд объявлений, где значилось, что в связи с изобретением эксклюзивных (ЭКСКЛЮЗИВНЫХ!!) блюд и наплывом желающих эти блюда опробовать, ресторан рад открыть предзаказ «особых» столиков аж на год вперед – новинка пользовалась бешеной популярностью, – а также предложить гостям новое улучшенное меню! Видела Шайн то меню – все сияет да переливается, что аж страшно, и обработано какой-то алхимической дрянью, от которой блеск да твердость на бумаге такая появлялась, что опрокинь на него кружку пива – никакого вреда не будет, достаточно лишь тряпкой вытереть. Ну не сволочь ли?