Монета и кость

7.3.

6-е, месяца ветрогона, года 384 от основания Белокнежева.

Пловдив.

– Мне кажется, вон тот тип не сводит с тебя глаз.

Протиравшая столы Ребека недоуменно моргнула и хотела было обернуться, но Нина с шипением потянула ее за руку.

– Не оборачивайся! Он смотрит прямо на нас. Вернее, на твой зад, – она подмигнула подруге и понесла грязную посуду на кухню, слегка покачивая бедрами.

Ребека покраснела и все же обернулась украдкой. Сидящий за прилавком мужчина, заметив ее взгляд, отсалютовал ей пивной кружкой. Подавальщица вспыхнула и принялась торопливо натирать тряпкой стол.

Ребека поставила на стол последнюю тарелку и, утомленно вытерев пот со лба, отложила полотенце. Наконец-то она может пойти домой.

– Позвольте проводить, – раздался незнакомый голос над самым ухом, когда девушка закрывала таверну на ключ.

От неожиданности она вздрогнула и резко обернулась. Давешний мужчина с пивом, что не сводил с нее взгляда весь вечер, стоял, прислонившись к стене, и улыбался, глядя на нее.

– Спасибо, я дойду сама, – тоненьким голосом пискнула девушка, косясь по сторонам. В переулке больше никого не было.

– Я вас напугал? – поднял брови мужчина. – Простите.

– Не страшно, – пролепетала Ребека. – Так я пойду?

– Я все-таки провожу. Ночью на улицах опасно, – ухмыльнулся он, не слушая большее ее возражений.

Все оказалось не так уж страшно. По дороге ее новый знакомый увлеченно рассказывал ей про Пловдив (Ребека призналась, что живет в столице меньше трех месяцев, приехав из безымянной деревушки в глубинке), на редкость забавно пародируя местных жителей. Судью Пшемко, подслеповатого старика, путавшего судейский молоток с собственной вставной челюстью, он копировал так, что у Ребеки от смеха даже икота началась.

Дойдя до двери ее дома, Мельхиор – таким необычным именем он представился – поцеловал Ребеке руку и выжидательно на нее уставился. Не зная, что полагается делать в таких случаях, она присела в неуклюжем реверансе и быстро скрылась за дверью.

В течении всей следующей декады Мельхиор встречал ее у таверны после закрытия и провожал домой. Польщенная таким вниманием Ребека цвела и сияла, что солнышко. Нина только закатывала глаза и советовала быть осторожнее – беречь козыри. Собственно, козырей-то у нее никаких не было – провинциальная подавальщица в заштатной таверне без приданого. «На таких не женятся, – говорила Нина, – тут другой интерес». И выразительно играла бровями. Ребека отмахивалась.

«Интерес» обнаружился довольно быстро. Стоя однажды вечером на крыльце дома, где Ребека снимала комнату, Мельхиор прозрачно намекнул, что довольно уж ей его мучать, пора бы и в гости пригласить. Девушка отнекивалась, ссылаясь то на поздний час, то на бдительную хозяйку квартиры, которая нипочем чужих не пустит. Поуламывав ее несколько минут и встретив решительный отказ, Мельхиор потемнел лицом и ушел, не поцеловав ее на прощание.

Следующим вечером Ребека, как обычно, ждала его возле таверны, но он не появился. Не пришел и на другой день. На работе девушка кусала губы и еле сдерживала слезы. У нее все валилось из рук, так что хозяин таверны, не выдержав очередной расколотой тарелки, наорал и пообещал вычесть из жалования. Дома она не могла уснуть, ругая себя последними словами за черствость.

Когда три дня спустя он снова объявился вечером на пороге таверны, Ребека, себя не помня от радости, бросилась ему на шею и залилась слезами. В тот вечер они пошли к нему. Большой двухэтажный дом произвел на нее впечатление. Ребека восхищенно разглядывала богатую, хоть и несколько потасканную обстановку и сама не заметила, как оказалась в спальне. Отступать было поздно. Да она и не хотела.

«Вот значит, что чувствуешь, когда счастлив!» – подумала Ребека, просыпаясь утром и с нежностью глядя на спящего рядом с ней мужчину. И чего боялась? Теперь все непременно будет хорошо. Ее распирала радость, а во всем теле ощущалась небывалая легкость. Это что, до сих пор та трава так действует, которую они пробовали ночью? Как ее, айола?

Накинув на себя расшитый шелковыми нитками халат хозяина дома, Ребека покрутилась в нем у зеркала, пригладила светлые волосы и пошла вниз, решив удивить любимого завтраком.

Войдя на кухню, она вздрогнула и замерла в нерешительности на пороге. Спиной к ней стоял незнакомый мужчина и перебирал стоявшие на столе бутылки одну за другой, принюхиваясь к их содержимому. Слуга? Ребека покрутила головой, поражаясь тому, какой жуткий здесь был беспорядок. Вчера она этого не заметила.

Мужчина обернулся и присвистнул, уставившись на Ребеку. Та покраснела и плотнее запахнула халат. Красивое лицо незнакомца, отмеченное тонким длинным шрамом на щеке, расплылось в улыбке.

– Ты глянь! У босса новая игрушка, – весело обратился он к кому-то за спиной Ребеки.

Та обернулась, уязвленная его словами, и наткнулась на оценивающий взгляд черноволосой девицы. Та сморщила нос.

– Хлипкая какая-то. Спорим на пять золотых, что и декады не протянет?

– Ну нет, некий потенциал тут есть, – протянул красавчик, оглядывая девушку с головы до ног. – Две декады.

– По рукам, – хмыкнула девица, проходя мимо Ребеки и оттирая ее плечом, словно та была неодушевленным предметом.

У Ребеки защипало в глазах, мелко затрясся подбородок. Да что они себе позволяют? Услышав знакомые шаги позади себя, она быстро обернулась, обрадованная появлением любимого. Сейчас он их, конечно, поставит на место.

Мельхиор равнодушно скользнул по Ребеке глазами и поморщился – то ли от того, что она надела его халат, то ли от того, что собиралась расплакаться.