Монета предков

Глава 3

Колин проснулся от пронзительного крика — резкого, будто на гитаре лопнула струна. Он сел, сердце колотилось где‑то в горле. «Что происходит?» — мысли метались в полутьме.

Он вскочил, бросился в коридор. На пороге спальни — Нелли и Сандра. Обе напряжены, лица бледные, словно выцветшие в тусклом утреннем свете. Сандра кричала — монотонно, на одной ноте, будто заело пластинку. Нелли стояла рядом, прижав руку к груди, глаза расширены от ужаса.

— Что случилось? — выдохнул Колин, переводя взгляд с матери на сестру. Голос прозвучал хрипло после долгого молчания.

Нелли молча указала на пол. Колин проследил за её пальцем — и внутри всё оборвалось.

Его механический жук.

Тот скользил по паркету, дёргаясь из стороны в сторону, будто в агонии.

«Нет… Только не это…» — мысль ударила, как пощёчина.

Он ведь задумывал всё иначе.

Вчера вечером он аккуратно подстроил механизм так, чтобы жук «ожил» на пару секунд. И ровно тогда, когда Сандра дотронется до ручки двери. Он хотел напугать её, заставить вздрогнуть, услышать короткий вскрик — и на этом всё. Маленький реванш за её колкости, за насмешки, за то, как она вчера проговорилась маме про волшебную школу.

Но что‑то пошло не так. Жук не остановился. Он продолжал ползти, дёргаться, издавать тихие скрипящие звуки — будто издевался над своим создателем.

— Это моё, — тихо сказал Колин, делая шаг вперёд. — Не кричите.

Нелли вскинула на него разочарованный взгляд. Сандра на секунду замолчала, уставившись на жука, затем снова закричала — ещё пронзительнее.

Из соседней комнаты вышел Алекс, щурясь от света. Его тень упала на пол, накрыв жука тёмным пятном.

— Что здесь происходит? — резко спросил он. Голос звучал холодно, как металл.

Колин сжал кулаки до боли. «Только бы не понял… Только бы не связал…»

Алекс заметил жука. Подошва опустилась — хруст пластика разорвал тишину. Колин замер, будто время остановилось.

«План провалился», — пронеслось в голове.

Алекс поднял ногу, разглядывая остатки механизма. Секунда — и его взгляд метнулся к Колину. В глазах — не гнев, а что‑то холодное, оценивающее. «Он понял», — осознал Колин.

Сандра замолчала. Её взгляд скользнул от обломков к брату — быстрый, цепкий. Едва заметный кивок — будто признала: это ответный удар.

Колин сглотнул. «Всё напрасно. Всё разрушено». Он опустил глаза, чувствуя, как стыд жжёт щёки.

Но хуже всего было не это.

Хуже всего — что он не рассчитал.

Он хотел напугать только Сандру. Хотел крошечную победу, мимолётное торжество. А вместо этого — паника матери, разгромленный жук и этот тяжёлый, обвиняющий взгляд отчима.

— Колин, я жду объяснений, — сказал Алекс.

Тишина. Колин переступил с ноги на ногу, но в голове уже крутилось: «Как рассказать?»

— Ты пытался напугать сестру? — повторил Алекс. — Зачем ты над ней постоянно издеваешься?

Колин поднял взгляд. В горле стоял ком — не от страха, а от раздражения. «Почему он сразу обвиняет?»

— Идите спать. Утром поговорим.

Алекс развернулся, ушёл в спальню. Нелли последовала за ним. Ничего не сказала. Даже не посмотрела на сына.

Дверь в их спальню хлопнула. Сандра тихо выдохнула, будто сдерживала дыхание всё это время. Колин посмотрел на неё — без злости, скорее с усталой иронией.

— Вечеринка удалась? — спросил он негромко.

Она не ответила. В её взгляде мелькнуло что‑то хищное — будто она уже просчитала следующий ход. Или наоборот — поняла, что переиграла.

Колин присел на корточки, будто силы вдруг покинули его, и собрал осколки. В ладони они казались мёртвыми, лишёнными смысла. В голове крутилась одна мысль: «Зачем я вообще это затеял?»

Колин медленно поднялся и пошёл в свою комнату. Сел за стол, открыл верхний ящик, чтобы спрятать остатки «жука» — и замер.

Перед ним лежали нотные листы — его тайный язык. Они словно ждали, когда он вернётся к ним — к строкам, которые понимали его лучше людей.

Он сочинял без школы, без инструментов. Мелодии рождались внутри, а ноты он освоил сам — по онлайн‑урокам. Был уверен: его музыка реальна. Хоть никто её и не слышал.

Однажды он протянул лист матери:

— Мама, прислони руку. Ты слышишь?

Нелли взглянула с недоумением, коснулась бумаги. Сидела неподвижно, словно ждала, что воздух вдруг задрожит звуком.

— Нет, — сказала она, чуть выдохнув. — А ты?

— Я слышу.

Он взял её руку, приложил к нотам. Она вздрогнула. В её взгляде мелькнуло что‑то похожее на воспоминание — будто на долю секунды она увидела то, что видел он. Но уже в следующее мгновение взгляд стал обычным.

— Ты просто впечатлительный, — бросила она.

С тех пор он больше не показывал ей музыку. Старался не записывать. Гнал мелодии прочь, как непрошеных гостей.

Резко задвинув ящик, будто захлопывая дверь в другой мир, Колин опустился на кровать. Завтра — разговор с Алексом. Он знал, чем всё закончится: ему — наказание, Сандре — лёгкий выговор. Так было всегда.

— Будет тяжёлый день, — прошептал он, закрывая глаза.

Сон не шёл. В голове, вопреки воле, зазвучала мелодия — тихая, настойчивая, как пульс. Она пробивалась сквозь тишину, будто напоминая: «Я здесь. Я реальна».

***

За завтраком в кухне висела тяжёлая тишина. Сандра вяло двигала ложкой по тарелке с кашей. Колин ел, не поднимая глаз. Нелли возилась с мармеладом. Единственный звук — мерный стук посуды.

Алекс отпил чай, откашлялся:

— Надо обсудить ночь.

Его взгляд будто просверливал насквозь, выискивая ложь — или слабость.

— Мы с мамой решили: Сандра просто встала в туалет. А зачем ты, Колин, поставил эту штуку у её двери — не понимаю. Есть что сказать?

Колин чувствовал на себе взгляд сестры — умоляющий, но не реагировал. В голове мелькнуло: «Жук… Он ведь не должен был её так напугать. Но как теперь объяснить мою ошибку? Всё равно не поверят...».