Монета предков

Глава 11

Ночью над стадионом раскинулось необъятное звёздное небо. Полная луна заливала всё холодным светом. Ветер затих, словно боясь нарушить тишину. Мир спал, но для шестерых ребят самое интересное только начиналось.

Они скользили между теней, двигаясь бесшумно. Ни скрип половицы, ни шорох одежды — ничего не нарушало их тайного пути. Школа осталась позади, а впереди маячил стадион.

Изредка парни оборачивались, проверяя, нет ли погони. Но за ними тянулась лишь длинная лента лунного света.

Когда они наконец достигли стадиона, все разом выдохнули. Переглянулись — на лицах улыбки, широкие, как сам стадион. Не просто дошли — победили.

— Ну что, начнём? Я первый, — Грей подскочил, глаза горели, энергия била через край. — Стадион, спортивный зал!

Мир дрогнул и перестроился в одно мгновение. Футбольное поле растаяло, уступая место тёплому деревянному полу. Стены выросли по периметру, крыша укрыла от ночного холода. В воздухе повисла сетка для волейбола, с потолка упали канаты, одна стена превратилась в скалодром, напротив — баскетбольное кольцо.

— О‑о‑о, как... хорошо! — Сэмми потянулся, вдыхая тёплый воздух. — Никаких сквозняков, никакого ветра… Идеально!

Грей уже не слушал. Он рванул к скалодрому — и в два прыжка оказался почти под потолком. Перевернулся, свесился вниз головой, ухмыльнулся:

— Смотрите? Сейчас будет прыжок в неизвестность!

Не дожидаясь ответа, он отпустил руки, пролетел по инерции, зацепился за канат и, крутанувшись вокруг него, мягко приземлился. Поклон, широкая улыбка:

— Кто дальше?

Майк молча поднялся. В его движениях — спокойная уверенность.

— Стадион, сцена, — произнёс он ровно.

Спортивный зал растворился. Теперь перед ними — просторная сцена с бархатным занавесом, сверкающими усилителями и россыпью музыкальных инструментов.

Колин наблюдал, затаив дыхание. Майк поднялся по ступеням, выбрал бас‑гитару. И…

Зал наполнился звуком — глубоким, тягучим, завораживающим. Пальцы Майка двигались с точностью хирурга, извлекали из струн то, что другие могли лишь услышать внутренним слухом. Мелодия растекалась, окутывала, заставляла сердце биться в унисон.

Это было не просто исполнение — это был разговор. Без слов, но предельно ясно.

Наконец Майк опустил инструмент. Ни жестов, ни слов — только лёгкий кивок.

Зал взорвался аплодисментами. Грей хлопал. Колин улыбался, но внутри него росла неуверенность.

«Что же мне показать? Я не умею прыгать, как Грей. И играть на музыкальных инструментах...»

— Я тогда пойду… Пока тут сцена, — пробормотал Сэмми, и его голос дрогнул.

Он сделал шаг вперёд — неуверенный, почти робкий. Остановился, обернулся на друзей. В глазах — целая буря: и решимость, и страх, и надежда.

— Только не смейтесь, потому что я... сам придумываю, — произнёс он твёрже.

— Сэмми, за кого ты нас принимаешь?! — воскликнул Грей, широко распахнув глаза. — Ты же наш друг!

Сэмми слабо улыбнулся. Эта простая фраза добавила ему сил. Он поднялся на сцену, его руки всё ещё слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от волнения.

Но стоило ему начать читать стихи, как всё изменилось.

Слова полились плавно, словно ручей, несущий в себе и тихую грусть, и светлую радость. Каждая строка — как штрих художника, складывающийся в цельную картину. Лирические, пронзительно искренние стихи заполнили зал, окутав всех особой, почти осязаемой магией.

Колин слушал, затаив дыхание. В голове билась одна мысль: «Неужели это правда его? Не цитата, не пересказ — его собственные слова?»

Когда прозвучало последнее четверостишие, Сэмми замер. Его щеки пылали румянцем, голос дрогнул:

— Вот так… Кто пойдёт дальше?

Колин уставился в пол, погружаясь в раздумья. Вопрос свербил в голове, не давая покоя: что показать? Он перебирал в уме варианты, словно перелистывал страницы старой книги. «Рисование? Слишком просто. Отжимания? Смешно. Что‑то, что действительно… моё».

И вдруг — вспышка.

Изобретения.

Сколько бессонных ночей он провёл над ними в Обычном мире! Сколько раз забывал про еду, про сон, про всё на свете, лишь бы довести до ума очередную задумку. Сколько радости приносили ему эти маленькие победы — когда деталь наконец вставала на место, когда механизм оживал в руках…

Но как это показать? Спортивный зал? Сцена? Бассейн? Лёд? Нет. Ему не нужны декорации. Ему нужен был стол. Инструменты. Отвёртки, шурупы, консоли, валики… Мастерская.

Едва мысль оформилась, сцена растаяла в вихре искр. На её месте возник простой деревянный стол, а на нём — ящик с инструментами и деталями, словно материализовавшийся из воздуха.

Колин поднял глаза на друзей — и вдруг осознал: сейчас он покажет не просто изобретения. Он покажет часть себя.

На миг стало страшно. «А вдруг у меня ничего не получится? Изобретение развалится, друзья рассмеются».

Но Колин тут же одёрнул себя. «Получится, иначе и быть не может».

— Это чьё? — удивлённо спросил Кларк, вскинув брови.

— Моё, — коротко ответил Колин.

Он подошёл к столу, замер, впитывая взглядом россыпь деталей. Столько вариантов, столько возможностей…

— Это займёт время, — предупредил Колин, оглядываясь на друзей.

Те молча кивнули. В их глазах застыл искренний интерес.

Колин взялся за простое — но руки сами усложняли замысел. Шестерёнки цеплялись за шестерёнки, линии становились извилистее, и в центре стола постепенно вырастал причудливый механизм: игрушка, в которой читалась скрытая угроза.