Монетка

Монетка

– Да сколько можно! Я задолбалась разгребать за тобой, Гришаня! – стройная девушка в сиреневом сарафане кричала, срываясь на визг и наступая на лениво развалившегося парня. – Я три с половиной месяца вложила в этот проект, сделала невозможное, я даже с Серёжей разговаривала! Трижды! А потом приперся ты с очередной нелепой охапкой всякой херни – и всё пошло по… по другому маршруту!

Тут она запнулась и продолжила уже спокойнее, с грустью и обидой:
– Сколько спрашиваю тебя, сколько можно?! Одно же дело делаем. Ну зачем ты это сделал? Может, ты что-то знаешь, а я нет? Не мог же ты так душевно накосячить из любви к искусству?

Она нависла над парнем, валявшимся на кровати, закинув согнутую ногу на вторую, и грозно нахмурилась. Уперла руки в бока, начала выстукивать ритм носком туфли и, не получив ответа, почти рявкнула:
– Ну!

Он глубоко вздохнул, демонстративно отложил телефон, в котором уже минут двадцать увлеченно играл с подругой в «Ассоциации». Потом почесал лоб, вернул съехавшую на затылок кепку и закатил глаза. После каждого его движения в комнате сгущался воздух, а пыхтение собеседницы становилось громче.

– Лизок! – попытался разрядить обстановку Григорий. – Ты всё преувеличиваешь. Опять напридумывала.

Эта фраза добила нервную систему красавицы, и она отпустила контроль.

– Лизок? Лизок, значит? Преувеличиваю? – Низкие, угрожающие интонации, вибрация в груди с негромким рычанием и опасно сузившиеся глаза завершили картину воплощённого бешенства.
– Я ненавижу, – мерно, вколачивая каждое слово, продолжила девушка, – когда ты коверкаешь моё имя. Для друзей я Елизавета. Для тебя – Деус Обег. И да, предваряя твои банальные вопросы, мы – не друзья. Коллеги. Не больше. Ты всё понял, Экспергисцимини?

Воздух в комнате наполнился разрядами, треском электричества и далёким, на грани слышимости, громом. Сарафан, до этого отливавший лавандовым, приобрёл тяжёлую густоту цвета, впитав в себя грозную торжественность штормового неба. За спиной возникли образы крыльев, переходящих из фиолетового спектра в чёрный. Тёмные и светлые пряди начали подниматься, будто наэлектризованные.

Парень испуганно охнул, прыжком сорвался с кровати и подхватил девушку на руки, прижав к себе бережно и сильно. От резкого рывка телефон отлетел в сторону и упал на пол, а кошка, внимательно наблюдавшая за происходящим, вздыбилась.

– Стой-стой-стой, маленькая, мы всё исправим, у тебя всё получилось идеально, и ты большая умничка. Давай, хорошая, успокаивайся, прячь крылышки, нам сейчас нельзя их никому показывать, – его негромкая, встревоженная речь наполняла комнату мерным речитативом. Он бросал быстрые взгляды на её лицо и облегчённо вздохнул, когда появились признаки успокоения. – Вот так вот, ты золотко, нам сейчас нужно сохранить равновесие, так что давай воплощаться будем потом, а то придёт Серя, тьфу ты, Серафим Иванович, опять отмываться будем пол-жизни.

Девушка закрыла глаза, делая дыхательную гимнастику. Плавные покачивания и негромкий голос напарника успокаивали взвинченные нервы. Воплощаться сейчас действительно нельзя. Каждый случай, когда эмоции брали верх, строго наказывался. Пусть окончательное отстранение от должности с переводом в нижний сектор случалось редко, но рисковать желающих не было.

Особенно досадно было то, что каждый случай воплощения так или иначе провоцировали напарники. Казалось бы, совместное дело объединяет, учит находить компромиссы. Но как же порой это было непросто! Иногда казалось, что коллега специально делает гадости и испытывает нервы на прочность. А потом, в миллиметре от срыва, сам же и вытаскивал. Больше всего это напоминало раскачивание качелей до предела, до упора, мешающего сделать «солнышко».

Данное сочетание темпераментов было признано максимально эффективным. Проводились исследования, которые выявили вдохновляющее влияние лёгкого налёта раздолбайства на излишнюю педантичность. Успешно это работало и в обратную сторону: серьёзная сосредоточенность давала вектор для иррационального творчества, не позволяя распыляться.

– Ты же якобы бессмертный, – попыталась лукаво улыбнуться Елизавета, – всю воду мира изведёшь, чтобы отмыться.

Гриша облегчённо улыбнулся, по достоинству оценив её усилия. Вообще, он искренне восхищался навыками, поведением, целеустремлённостью своей напарницы. Существуя по принципу «всё будет отлично», он редко прилагал усилия, чтобы это реализовать. А её подколки и шутки становились вехами, некими стимулами к действию.

Неторопливо перемещаясь с приятной ношей на руках, он боковым зрением отслеживал вторую девушку в комнате, увлечённо печатавшую что-то за компьютером. Заметил взгляд Лизы, так же машинально брошенный в сторону рабочего стола, отметил, что малышка приходит в себя. Поддерживать легкомысленный тон стало проще.

– Вот видишь, как правильно мыслишь. Настраивай потом опять круговорот воды в природе, озоновый слой восстанавливай. Мне того раза хватило. Так что давай сегодня без приключений и воплощений, хорошо? И сейчас мы всё обсудим.

– Вот почему ты не можешь быть нормальным человеком, Гриш? – глубоко вздохнула уже снова Лиз. – До чего довёл, паршивец. Я со злости имя твоё выговорила с первого раза, надо же! Я опять чуть было нас не подставила, да? – чуть виновато закончила она.

Вообще, с именами в их тандеме получилось забавно. Имя Елизавета (она же Лиззи, Лизет и Лиз) означает «обет Богу», на латыни вполне удобоваримое «Deus Obeg». Зато Григорий имеет идеально подходящее этому сгустку энергии значение: «бодрствующий». Уже это стало источником непрекращающихся подколок. «У тебя много шуток про меня?» – «Тебе и не снилось». А теперь латынь. На латыни его имя звучит как «Expergiscimini».

Да, в их мире латынь – один из базовых языков, объединяющий континенты. Да, звучит она из каждой зубной щётки. И слух не режет. Но «Экспергисцимини»! Стоит только представить. Приходит пьяненькая жена домой, стоит этот Экспергисцимини, часами помахивает, она пытается пошутить, что перед её мамой календарём трясли. И не может. Потому что к мужу надо обратиться. По имени. Постоит, покачается. Махнёт рукой, возьмёт гитару и пойдёт дальше гулять.