Монолог

Монолог

Задолго до первого рассказа:

Вечер.

Свет, обволакиваемый старой мигающей лампой, свисает с потолка, периодически осыпаемого старой штукатуркой. Кухня залита теплом, которому вторят разбитые яичные желтки, лежащие в миске. Я добавлю к ним сахар, масло, творог, манку, муку и лимон, замешу вместе и отправлю запекаться этот спонтанно сготовленный мной пирог.

Место женщины на кухне. Многих убивает это мнение, настолько, что они рвут мужские глотки за подобное высказывание в свой адрес, с пеной во рту доказывая, что женщина создана для большего, а не вот этого всего "земного". Для чего же? Лично я люблю быть здесь. Готовить. Это меня... успокаивает. И наполняет теплом.

Телефонный звонок врывается в моё тихое пространство как сигнал, предупреждающий о бедствии. Я не смотрю, кто звонит. Я его ненавижу.

Вас всех.

— Да когда вы все от меня отстанете!?

Реакция на любую входящую, пробивающуюся ко мне коммуникацию - это всегда эта фраза, но перед ней идёт глубокий вдох, глубокое закатывание глаз, выдох ненависти и интонация настоящего разъяренного животного рыка. Всё, что я говорю сейчас - я говорю как немая, не произнося ни звука.

Теперь я всецело понимаю значимость нахождения местоположения дома человека с Силой. Счастливы были те, к кому "герои" шли за помощью за тридевять земель: во-первых, идти долго, не каждый на это решится, что значительно сокращает фактическое количество потенциальной и реальной целевой аудитории, а во-вторых, путь был настолько опасен, что даже и самый нуждающийся не всегда доходил до двери Ведающего. А коль дошёл... так с тобой и поговорить можно, присаживайся у печи чем смогу - помогу, но ежели наглеть станешь - сожгу тебя прям на этих самых поленьях, что у ног твоих, несчастных, сейчас валяются.

Помню времена, когда к таким вот, меняподобным, нужно было за месяцы записываться. По телефону, который шнуром к циферблату привязан. Про их место жительства целые путеводные сказки рассказывали, на карте их не обозначали, только сарафанное радио вещало, как прийти на тот самый порог, где настоящие бабские чудеса творятся. Да, в большинстве случаев, именно бабки такими делами занимаются. Людей они редко принимают. Работают на молитвах. Минут пять-семь, не больше. Водят к ним, в основном, деток с недугами. Приводить говорят каждый день в определенное время. А за работу свою бабки бабки не всегда берут, чаще - продуктами и иной помощью. Было так раньше. Современные посетители к современным бабкам как претензию предъявляют только этот, тот самый, материальный факт: "Раньше, вон, истинные знахарки продуктами брали, а ты деньги просишь! Не истинная ты! Возьми свои пять тысяч, завтра ещё раз приду и в блоге своём о тебе расскажу, клиентов приведу, скидку мне сделаешь".

Телефон снова звонит. Я ухмыляюсь, замешивая тесто руками.

Славное оно сегодня получается. Мягкое.

Маленькой была, сама бабок боялась. Мне они всегда казались злыми. Ждёшь с ними встречи, трепетно готовишься, волнуешься... Фотографии со всех альбомов пособираешь, чтоб спросить у неё, кто добра тебе из окружения желал, кто зло сделал... Да, и такое было, волновал данный вопрос и бабушку мою с дедушкой, и матушку с отцом, мне и оставалось только, что наблюдать. Так вот, приходишь к какой-нибудь к Ней, а она тебе минимум времени и максимум холодности, завершая свой тёплый приём молитвой: "Ну, быстрее, по тапкам, по тапкам! Уходите!". Я стала той самой Ей. Только вот воспитание не позволяет открыто говорить людям проваливать побыстрее (открыто не скажу, книгу про это напишу, такой стиль).

Смеюсь, выдавливая из порезанного и очищенного лимона его сок в замешанное тесто. Беру нож, начинаю резать цитрус на маленькие квадраты, им тоже дорога ко всему уже замешанному.

Я не помню, вот тебе крест, когда это началось!

С удивлением отрицательно машу головой, продолжая свой монолог.

Помню, что когда мне года четыре было, переехали мы всей семьёй загород жить, чтобы здоровье всех болящих поправить. В городе внимания у меня много было... Ну как у меня... У состоятельности, которая тогда в нашей квартире гостила. Дедушка бизнесом занимался, возил алкогольную продукцию и легально продавал её на оптовом рынке нашего маленького города (закуску к этому - тоже, и сладости всякие также были в этот список включены). Бизнес его процветал, это же девяностые! Бабушка моя добрая женщина была, всем, кто к нам в гости приходил, угощения давала. Коробку киндеров, например. Коробку "Рафаэлло". Упаковку жвачек. Не поштучно. Коробками. Конечно же, все дети двора "со мной дружить и играть хотели"! В основном, это были девчонки на пару - много лет старше меня. Няньки, чья помощь всегда важна, по мнению родителей. А за такое внимание ко мне и помощь принято благодарить... Внимания было так много, что отключенный холодильник, стоящий в моей детской спальне и служащий как шкаф для хранения вкусностей, пустел ко второму же дню после привоза товара. Меня это ещё тогда обижать начало. Не надо было ей быть такой доброй. И мне не надо было, как она. Никогда. Но...

Когда мы переехали, друзей у меня не стало. Первое время дедушка собирал их и привозил к нам погостить, но как-то что-то было уже не так.

Я умолчу о закрытии бизнеса и о тёмном периоде разорения, который пережила наша семья из-за воровства близкого человека. Это не моя история, я была ребёнком и ничего не могла сделать, ничем не могла помочь. Но слова дедушки о том, что я должна вырасти и "вывести семью на новый уровень" до сих пор отпечатаны у меня на подкорках сознания. Также, как и ещё одна программная установка от него - "...и джип мне купишь".

Нет, я в этот рассказ не полезу, не про это сейчас.

Но эта история даёт понять, как и зачем мы когда-то к "бабкам" в гости заходили.

Чувство дикого, тотального одиночества я пережила в детстве. Дружить в деревне было не с кем. В 1997 году от тоски этой я и начала писать свои первые стихи. Детские. Нелепые. В них я сетовала на то, что, наверное, во мне есть какая-нибудь проблема, раз нет у меня друзей и просила родителей кого-нибудь мне дружить привести, хотя бы насекомое какое, ежели не собаку... Собаку хотелось особенно, несмотря на то, что дом охраняла на тот период немецкая овчарка. У многих детей так. Это нормально, дорогие мои (произносить голосом Елены Малышевой, а если вы не знаете, кто это и причем здесь она, то минус вайб). Да, про это я тоже стихи корявым почерком карандашом записала в свой розовой тетрадке с промокашкой без полей. Родители не оценили. Сожгла. После - всегда после записи сразу же сжигала. И стихи, и дневники.