Монстр. Добро пожаловать.

Глава 1

Детство
Место: двор обычной городской пятиэтажки, залитый полуденным солнцем.
На фоне — обшарпанные качели, ржавая горка, кучка разноцветных мелков на асфальте.

Жаркое лето, середина каникул.
Ему — 7 лет, ей — 7лет.

Она сидела на бордюре у подъезда, сосредоточенно рисуя мелками огромный цветок с кривыми лепестками.
В руках — розовый и голубой мелки, на коленке — свежий синяк (вчера упала с велосипеда).
Лицо в веснушках, косички растрёпаны, в глазах — полная погружённость в творчество.

Он появился шумно: влетел во двор с компанией таких же взъерошенных мальчишек, громко что-то доказывая и размахивая самодельным мечом из палки.
Заметил её — и на секунду замер.
Потом, чтобы не выдать замешательства, крикнул:

— Чё рисуешь, малявка? Цветочки? Фу, скучно!

Она подняла взгляд — спокойный, чуть удивлённый.
Не испугалась, не заплакала, посмотрела в глаза мальчику и сказала:

— Это солнце. С лучами. А ты дурак.

Такой ответ сбил его с толку.
Он привык к тому, что девчонки либо хихикают, либо бегут жаловаться.
А эта — смотрит невозмутимо, будто он не гроза двора, а просто мальчишка с палкой. Внутри что-то ёкнуло: не злость, а странное любопытство.
Но показать это?
Ни за что.

Он шагнул ближе, нарочИто грубо ткнул носком ботинка в её рисунок:

— Твоё солнце похоже на блин. Давай лучше я покажу, как надо!

Выхватил мелок (голубой) и начал поверх её линий рисовать «правильный» космический корабль с ракетами.
Она не возражала — только наблюдала, слегка наклонив голову.
Момент, который он запомнит.

Когда он закончил и гордо выпрямился, она улыбнулась — не насмешливо, а искренне:
— Круто! А можно я добавлю звёзды?

И прежде, чем он успел что-то сказать, аккуратно пририсовала вокруг его корабля россыпь крошечных звёздочек.
Он стоял, сжимая мелок, и чувствовал, как внутри растёт непонятное тепло.

— Ну ладно, рисуй. Только не порти!

Он украдкой смотрел, как она рисует.
Запоминал, как морщит нос, когда задумывается.

Вечером, лёжа в кровати, снова и снова вспоминал её улыбку — и злился на себя за это.

На следующий день «случайно» оказался во дворе в то же время, делая вид, что просто гуляет.

Он — дразнит, чтобы скрыть интерес.
Она — отвечает спокойно, не поддаваясь на провокации.

За грубостью — его неловкая попытка быть рядом.
За её смирением — способность видеть в нём то, что другие не замечают.

Школьные годы.

— Малявка, уйди с дороги.
— Тим, я не отойду. Не трогай его, он ни в чем не виноват.
— Он меня просто бесит.

С этими словами Тимофей схватил девушку за руку и с силой оттолкнул от парня, которого она защищала.
Прицелившись, он врезал ему пощечину и, схватив за шиворот, кинул на колени перед собой.

— Проси прощения.
— Прости меня, пожалуйста! Прости, я больше не буду.
— Что ты не будешь? Я хочу услышать внятный ответ.
— Я не знаааааююю, - заревел мальчишка.
— Фу, девчонка!

— Тим, что он сделал тебе? Почему ты постоянно над ним издеваешься?
— Эй, цветочек, это не твое дело. А почему ты его так рьяно защищаешь? Влюбилась что ли? - рассмеялся ей в лицо парень.
— Может, и влюбилась. Не твоё собачье дело, - с вызовом в голосе сказала девушка.

Тим сразу же наполнился яростью.
Повернувшись к сопернику, который до сих пор стоял на коленях, пнул по голове, а потом в живот.
Тот заплакал сильнее.
И начал умолять не бить его.

На глазах девушки выступили слезы.
Она бросилась к парню, лежащему на полу.

Но Тим опередил ее.
Схватил девушку в свои объятия и крепко прижал к себе на одну секунду.
А затем также резко отпустил.
Она даже не успела ничего осознать.

— Пусть не показывается мне на глаза, иначе я повторю.

Тимофей наслаждался воспоминанием о Лилии в его объятиях.

Он забежал в мужской туалет, резко захлопнув за собой дверь кабинки, будто, пытался укрыться от всего мира, оставить снаружи шум коридора, любопытные взгляды, назойливые вопросы.
Только сейчас, в этом тесном, пахнущем дезинфекцией пространстве, он позволил себе выдохнуть и ,наконец, ощутить то, что бушевало внутри с момента их встречи.

Достав сигарету, он замер на миг, глядя на тонкую бумажную трубочку в пальцах.
Не спешил подносить огонь: просто держал, словно это был якорь, точка отсчета, позволяющая удержаться в реальности.
Пальцы чуть дрожали, но не от волнения, а от переизбытка чувств, которые рвались наружу, не находя выхода.

Воспоминание об объятиях снова накрыло волной: мягкое, но мощное ощущение того, что он снова там…
Его руки вокруг ее талии.
Ее дыхание у его шеи.
Это тепло не было жарким, как от гнева или страсти, оно было тихим, почти домашним.
И оттого ещё более пугающим: он не привык к такому.

Улыбка сама собой расползлась по лицу — не насмешливая, не защитная, а настоящая.
Та, которую он прятал годами.
Он чувствовал, как уголки губ тянутся вверх, и не мог (а главное — не хотел) это остановить.
В голове крутилось: «Наконец-то я ее обнял, я к ней прикоснулся».
Простое действие. А для него — как победа.
Как подарок, которого он не заслужил.

Он мысленно прокрутил сцену снова и снова.
От этого становилось ещё страшнее.
Если это правда — значит, она действительно ему небезразлична.
А это уже серьёзно.

Он резко нахмурился, пытаясь задавить улыбку.
«Что со мной? Стою тут, как мальчишка, улыбаюсь, как дурак».
В его мире такие эмоции считались уязвимостью, а уязвимость — это риск.
Но тело не слушалось: сердце билось чаще, а в памяти опять и опять всплывали детали — мягкость её волос, легкий запах духов, тепло ладоней.

Сигарета так и осталась незажженной.
Он вдруг понял, что не хочет заглушать это чувство никотином, не хочет размывать его дымом.
Вместо этого он закрыл глаза и снова представил её в объятиях — теперь уже намеренно, смакуя каждую секунду.