Монстр. Он сделал меня своей

Глава 1. Демитрий

Перед прочтением этой книги автор рекомендует ознакомиться с первой бесплатной книгой об этих героях: https://litnet.com/shrt/T6pn

Глава 1. Демитрий

Лопасти вертолета медленно сбавляют обороты, разрезая тяжелый, пропитанный ледяной влагой воздух высокогорья. Гул в ушах сменяется давящей, почти осязаемой тишиной заснеженных пиков. Мы приземлились. Горное поместье Баграмовых встречает меня безмолвием своих гранитных стен и глухим эхом прошлого, которое я оставил здесь десятки лет назад. Я не возвращался сюда целую вечность, скрываясь за стальными дверями тюрем и высокими заборами своих холдингов, но это место, высеченное в самом сердце скал, всегда ждало своего хозяина. Моя власть здесь впитана в камни. Несмотря на годы моего отсутствия, все готово к моему триумфальному возвращению: факелы на подъездной аллее уже горят, отражаясь в панорамных окнах, а прислуга, вышколенная и безмолвная как тени, замерла внутри, готовая исполнять любой каприз.

Я перевожу взгляд на Катерину. Она спит. Тряска в воздухе и пережитый ад в «Спектре-7» выпили из нее все силы, и теперь она кажется совсем крошечной, почти прозрачной на кожаном сиденье вертолета. Ее дыхание ровное, но прерывистое — даже во сне она не может сбежать от того осквернения, которое я вжигал в нее последние часы. На ее лице, перепачканном копотью и кровью, застыло выражение глубочайшей скорби, которую я скоро сотру, заменив ее абсолютной покорностью.

Я не собираюсь ее будить. Ей не нужно видеть этот переход, ей не нужно осознавать, как закрывается последняя дверь в ее прошлое. Я хочу, чтобы она открыла глаза уже в моей реальности, в мире, где нет никого, кроме меня и ее боли. Я медленно отстегиваю ремни, мои движения расчетливы и лишены лишней суеты. Я наклоняюсь к ней, вдыхая запах ее страха, смешанный с моим семенем, и аккуратно, почти благоговейно подхватываю ее на руки.

Ее голова беспомощно откидывается на мое плечо, тонкие пальцы, все еще испачканные запекшейся кровью, бессильно повисают в воздухе. Она такая легкая, такая хрупкая в моих руках — как редкая птица с перебитыми крыльями. Я прижимаю ее к своей груди, чувствуя ее тепло сквозь разодранную одежду. Теперь это поместье станет ее единственным миром, ее храмом и ее эшафотом. Я ступаю на заснеженную платформу, и каждый мой шаг отзывается торжествующим ритмом в висках. Я вхожу в эти двери не один — я вношу свою самую ценную добычу, свою переломанную куклу, которую я буду собирать заново по своему образу и подобию. Мой дом официально становится и ее домом, ее новой клеткой, из которой нет выхода, кроме того, что укажу я.

Тяжелые створки дубовых дверей распахиваются перед нами бесшумно, точно пасть древнего левиафана, заглатывающего свою жертву. Холодный горный воздух остается снаружи, отсеченный массивным камнем стен, и нас окутывает мертвенная, стерильная тишина поместья. Я чувствую, как под подошвами моих ботинок хрустит ворс дорогих ковров, но мои глаза прикованы к ней. Катерина в моих руках кажется невесомой, лишенной костей и воли, словно она уже начала растворяться в этой давящей роскоши моего прошлого.

Я прохожу через анфиладу пустых залов, где тени от редких светильников пляшут на стенах, точно призраки тех, кого я стер из этой жизни десятилетия назад. Каждый шаг отдается в моих висках предвкушением абсолютной власти. Я несу ее в святая святых — в свою спальню, комнату, где воздух пропитан запахом старого дерева, дорогого табака и вековой жестокости моего рода. Здесь нет окон, выходящих на обрывы, только глухие стены и огромная постель из темного дерева, застеленная шелком цвета запекшейся крови.

Я осторожно опускаю ее на матрас. Шелковые простыни мгновенно пачкаются бурыми пятнами — ее одежда, пропитанная грязью тюремных коридоров, гарью пожара и той смесью наших соков, что я вжигал в нее на кухонном столе, кажется здесь инородным телом. Я наклоняюсь над ней, мои пальцы ложатся на ворот ее растерзанной водолазки, намереваясь сорвать этот жалкий лоскут ткани.

Она вздрагивает. Ее ресницы трепещут, и в следующую секунду она открывает глаза. В них нет узнавания, только первобытный, ослепляющий страх загнанного зверя. Она видит меня, видит эту комнату, тонущую в полумраке, и начинает судорожно отползать к изголовью, сминая простыни окровавленными пальцами.

— Нет... Пожалуйста... — ее голос — это надорванный хрип, лишенный всякой надежды.

Я не двигаюсь, оставаясь нависшей над ней тенью. Мои глаза — холодные бездонные колодцы, в которых тонет ее отчаяние.

— Тише, Катерина. Тебе больше не нужно бояться того, что осталось за стенами этого дома, — мой голос звучит ровно, почти ласково, но в нем слышится лязг кандалов. — Я просто хочу избавить тебя от этой грязи. Она тебе больше не принадлежит.

Она заходится в сухом, надрывном рыдании, прижимая лохмотья одежды к своей груди, словно они могут защитить ее от моего взгляда.

— Грязь... — она захлебывается собственными слезами. — Эта грязь... она от тебя. Ты и есть эта грязь, Демитрий! Ты все испачкал... ты убил все...

Я усмехаюсь, и эта усмешка больше похожа на оскал хищника, который забавляется с умирающей добычей. Я хватаю ее за щиколотку и одним резким движением притягиваю обратно к себе, игнорируя ее слабый вскрик.

— Та грязь осталась там, в «Спектре-7», вместе с твоими глупыми иллюзиями и твоим мертвым учителем. Здесь ты начнешь все заново. Здесь ты снова чистая, нетронутая... новая. У тебя нет прошлого, нет семьи, нет той жалкой девчонки, которая верила в спасение преступников. У тебя даже нет имени, которое ты знала раньше. Отныне я нарекаю тебя иначе. Твое имя — Лилит. Моя первая тень. Моя личная тьма.