Монтер

Глава 1. Анотомия для начинающих

Холод в подвале был особым — влажным, пробирающим до костей, не оставляющим следов на коже, но въедающимся в саму суть. Он поднимался от стоячей воды, покрытой тонкой пленкой льда, и смешивался с запахом. Запахом ржавых труб, влажного бетона и чего-то еще... Сладковато-кислого, едва уловимого, но неотвратимого.

Майор Виктор Строганов, не доходя двух ступенек до низа, остановился. Его легкие, пробитые осколком в Грозном, сжались в знакомом спазме. Он достал из кармана смятую пачку «Беломора», сунул одну в губы. Не закурил. Просто подышал табаком, пытаясь перебить вонищу. Спускаясь, он заметил, что ступени были усыпаны осколками кирпича и пустыми бутылками из-под портвейна.

Внизу его встречал участковый, Петрович, лицо которого было цвета глины. Он молча кивнул вглубь, к кружку людей в милицейских шинелях, стоявших возле какой-то металлической емкости.

— Вон там, Виктор Иваныч. Бочка. — Голос у Петровича дрождел.

Строганов прошел мимо, хрустя подошвами по битому кирпичу и льду. Пол подвала был затоплен на пятнадцать сантиметров коричневой водой. Свет от переноски, брошенной на пол, выхватывал из мрака облупленные стены, паутину и ту самую бочку. Стальную, проржавевшую, с облезшей синей краской.

Возле нее суетился молодой опер, Лёшка, и блевал аккуратными струйками в лужу, стараясь не заляпать сапоги.

— Чего встали? — сипло спросил Строганов. — Открывай.

Лёшка, вытирая рот рукавом, посмотрел на него мокрыми от слез глазами.

— Виктор Иваныч, я не могу... Там... Там же...

— Там работа, — отрезал Строганов. — Брезгуешь — иди наверх, встречай группу. И следственников.

Лёшка кивнул и почти побежал к лестнице, поскальзываясь на льду.

Строганов подошел ближе. Запах усилился. Ржавчина, затхлость и... да, теперь явственно — хлорка. И мясо. Но не свежее. Какое-то вымороженное, безжизненное. Он надел перчатки, данные Петровичем, взял лежавший рядом лом и ткнул им в крышку бочки. Та с скрипом поддалась, отскочила и с грохотом упала в воду.

И тут запах ударил в полную силу. Строганов на мгновение зажмурился. Нет, не трупный. Не тот, знакомый до тошноты. Это пахло как... как мясной павильон на рынке холодным осенним утром. Когда туши уже выцвели, обветрились, и их посыпали солью, чтобы не портились.

Он шагнул вперед и заглянул внутрь.

Мозг, привыкший за долгие годы к виду смерти, на секунду отказался обрабатывать информацию. Глаза видели, но смысл не складывался. Потом — сложился.

В бочке не было тела. В бочке были... детали.

На самом дне, в мутной воде, лежали кости. Длинные, трубчатые, бедренные. Кто-то аккуратно, дочиста, снял с них все мягкие ткани. Они лежали стопкой, параллельно друг другу, как дрова для костра. Рядом, в отдельном прозрачном полиэтиленовом пакете, лежала плоть. Снятая с тех же костей, она была свернута в плотный, почти рулон, чулок темно-багрового цвета. Дальше — ребра, тоже очищенные, сложенные в аккуратную горку. И отдельно, в другом пакете, лежали внутренние органы. Не выброшенные кучей, а уложенные: печень, почки, селезенка. Как на прилавке.

Но самым жутким было то, что лежало сверху этого анатомического конструктора. Череп. Он был очищен от кожи и мышц, выварен или счищен до идеальной белизны. И он не просто лежал. Он смотрел. Пустые глазницы были направлены прямо на Строганова.

Он отступил на шаг. В груди заныла старая рана, пробитое легкое отозвалось коротким спазмом. Он сделал глубокий вдох, снова набивая нос табачной пылью с фильтра.

«Не резали, — промелькнуло в голове. — Разбирали. Как механизм».

Сзади послышались шаги. К нему подошла капитан Ирина Львова, новая, из академии, которую ему всучили в напарницы неделю назад. Она была бледна, но держалась. В ее руках был диктофон и блокнот.

— Виктор Иваныч, что... — она начала и сама заглянула в бочку.

Строганов не стал ее останавливать. Пусть смотрит. Пусть знает, с чем придется работать.

Ирина Львова не закричала. Не отвернулась. Она просто замерла, и Строганов увидел, как по ее лицу проходит волна понимания, сменяющаяся холодным, почти профессиональным интересом, а потом — снова ужасом. Она отшатнулась, прижала ладонь ко рту.

— Господи... — выдохнула она. — Это... что это?

— Это работа, капитан, — хрипло сказал Строганов. — Чья — хрен его знает. Но работа качественная.

Он отвернулся от бочки, окинул взглядом подвал.

— Петрович!

Участковый подошел, стараясь не смотреть в сторону страшной находки.

— Кто нашел?

— Рабочие. Трубы тут прорвало, они воду откачивали, бочку эту нашли. Думали, там инструмент или что. Один, Алексей, вон он на улице, чуть с ума не сошел. Двое других — с ним, тоже трясутся.

— Двоих нет? — уточнил Строганов.

— Каких двоих?

— В бочке. Там один. А костей — на двоих. По крайней мере, на полтора. Ребра разные.

Лицо Петровича стало еще зеленее. Он сглотнул.

— Вторую бочку ищем, — прошептал он. — Обшариваем весь подвал.

Строганов кивнул. Подозвал Львову.

— Ну, капитан, ваш выход. Что вам ваши учебники про это говорят?

Она сглотнула, заставила себя снова посмотреть на бочку. Ее взгляд стал аналитическим, это был ее способ справиться с шоком. Она включила диктофон.

— Организованный тип... педантичный. Высокий интеллект. Возможно, с медицинским образованием. Чистоплотность, стремление к порядку... Это может быть...

— Может быть хрен знает что, — перебил ее Строганов. — Медик резал бы аккуратнее. Тут... технарь работал. Жесткими инструментами. Видишь следы на костях? Не пила, не нож. Скорее, зубило, монтировка. Что-то тяжелое и острое. Он не резал, он рубил. Но знал, куда бить.

Он наклонился, всматриваясь в внутренности бочки, не дотрагиваясь.

— И смотри — крови почти нет. Значит, разделывал не здесь. Или отмыл. Хлоркой.

— Зачем? — спросила Львова, и в ее голосе прозвучала беспомощность, которую она тут же попыталась подавить. — Зачем это кому-то нужно? Выставить напоказ? Показать свое превосходство? Это крик...