Мораль по-французски

Глава I

Невысокий парень в потрёпанном пальто вынырнул из душного магазина в объятия ночи. Улица встретила его тусклым светом витрин и отблесками фар на мокром асфальте. Чарльз сжимал в пальцах открытую бутылку пива, которая вскоре опустела за несколько жадных глотков. На лице его сменяли друг друга синие и красные огни. Скорая, полиция — без разницы.

Дверь общежития с грохотом захлопнулась за спиной. Охранник, старик Майк, лениво поднял глаза:
— Опять мрачнее тучи, Чарли. Хоть раз бы улубнулся!

Чарльз молча сунул ему под нос пропуск, нарочито медленно обнажив зубы в жутковатой гримасе.

— Совсем не от мира сего! — буркнул Майк.

— А может, это мир не от меня, — парировал Чарльз, разводя руками в театральном жесте.

— С таким то характером тебе жить тяжело, наверное.

— Просто невыносимо! — он резко развернулся, поймав раздражённый взгляд охранника, и рассмеялся.

Три этажа он преодолел вприпрыжку. В комнате с размаху швырнул пальто на кровать. Окно распахнулось с протестующим скрипом. Сигарета задымилась в пальцах, блокнот раскрылся на нужной странице.

Из дневника Чарльза Макрея

19? февраля. 1989 г.

Жизнь обрела несколько горький оттенок, но я держусь как могу. Днём отсиживаю штаны на лекциях, ночью же меня неизменно ждут бессонница и сигареты. Мои верные друзья. За три месяца жизни в общаге выработал целый ритуал: в такие бессоные ночи я беру пепельницу, сажусь на подоконник и курю, прижимаясь к сетке, чуть ли не целуя. Пока везёт. Даже жаль.

В пепельнице догорает «Lucky Strike», купленные на ужин вместо желанного сэндвича. Слёзы оставляют солёные дорожки на щеках. Хорошо, что Карл занят Трейси. Он бы не упустил возможности унизить меня за это.

Наши с Карлом правила игры:

Я курю. Очень много. А Карл спит со всеми подряд. Потому постоянно ввязывается во всякие передряги.

Но всё же есть и толк от его красочной личной жизни: в те редкие вечера, когда мы оказываемся в нашей комнате одновременно, нам всегда есть что покурить и что обсудить.

Можно сказать, я живу один. Ночами Карл развлекается где угодно, но только не в стенах собственной комнаты. Такое у него негласное правило. А утром идёт на занятия. Всегда свежий, бодрый и удовлетворённый.

Карл. Утро.

Он врывается в комнату с запахом перегара. Рубашка застёгнута криво.

— О, жив ещё! — Карл швыряет на мою кровать шоколадный батончик. — Жуй, скелет. А то тебя ветром сдуёт.

Я молча выбрасываю конфету.

— Эй, — говорит Карл, беря с сушилки полотенце. Моё полотенце. — Ты опять плакал?

Я притворяюсь, что не слышу.

— Ладно... В пятницу будет тусовка у Мэтта. Ну, это старший брат Трейси. Помнишь его?

— Не могу.

— Да брось! Сколько можно быть таким...

Я ушёл без пальто — глупо и опрометчиво. Нервы на пределе. Разминаю в руке пустую пачку от сигарет.

Смотрю из улицы на окно своей комнаты. Сетка дрожит от ветра. Ещё зима.

Станция «Университет»

Голос из динамиков монотонно провозгласил:

— Станция Университет. Следующая — Индастриал Дистрикт.

Чарльз вошёл в вагон. В воздухе стояла гремучая смесь дешёвого одеколона и пота. Он выбрал место у окна — подальше от шумной компании подростков в пёстрых куртках, яростно о чём-то споривших.

Пальцы нащупали в кармане гладкий прямоугольник. Наушники с бархатистыми амбушюрами он вставил в уши ещё до того, как достать сам плеер. Притворно поправил шнурки — и только тогда, быстрым движением, извлёк драгоценный девайс. Sony WM-505 — не просто плеер, а мечта. Рядом раздался голос:

— Эй, смотри, это что, новый Вокмен?

Чарльз притворился, будто не расслышал, но чёрный корпус уже скрылся в складках свитера. В отражении стекла он заметил, что их интерес сместился с плеера на него самого. Серый свитер, классические брюки, ботинки. Волосы — Тёмные, неровные на концах волосы вились над ушами и на затылке. Отросшие корни выдавали натуральный цвет. Брови оставались светлыми, кожа — бледной и прозрачной настолько, что через неё видны жилки капилляров.

— Да ты погляди на него. Дешёвая подделка.

Чарльз закинул ногу на ногу, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, погружённый в музыку.

Хорошая музыка и полчаса в пути пролетают незаметно. От станции до её дома — семь минут быстрым шагом. Дверь открыла рыжая Эвери, улыбаясь подобно полуденному солнцу.

Уже утром он подскочил и принялся искать часы. Восемь тридцать два.

— Чёрт, опаздываю! — завопил Чарльз, разбудив этим Эвери. Он метался по комнате, подбрасывая одежду. Зубная паста, бритва, мокрые ладони, сгребающие волосы назад — стандартный утренний ритуал всего за три минуты.

Отражение в зеркале остановило его на полпути к двери. Над правой бровью Чарльза красовались два железных шарика.

— Что за херня?

В проёме, потягиваясь кошкой, стояла Эвери:

— Ого! Хорошо получилось!

— Твою мать! Вот почему так больно! Когда я успел?

— Вчера. Ты не помнишь? В третьем часу ночи ты орал, что «надо украсить эту кислую морду».

Чарльз глянул на пачку «Marlboro», лежавшую на краю раковины. Эвери отвлеклась на мгновение, расправляя мятую футболку, и в этот момент пальцы Чарльза сами потянулись к сигаретам. Он прикрыл пачку ладонью и сунул в карман брюк. — Плевать. Я побежал. У меня коллоквиум. — С сигаретой в зубах парень выскочил из дома и направился к станции. Полупустой вагон качался, как виноватый выпивоха. Чарльз развернул блокнот, смакуя воспоминания:

Из дневника Чарльза Макрея

20 февраля. 1989 г.