Море

Глава 1.

Всё проходит. И плохое, и хорошее. Время имеет удивительное свойство. Ужасное свойство. Оно постоянно идёт вперед. Как бы мы ни пытались задержать какие-то счастливые мгновения, они пройдут. Ничто, увы, на месте не стоит.

Пинна всегда сравнивает жизнь с морем. Огромный простор, с виду однообразный, но на деле подводные течения, штормы и штили делают путешествие по нашему «морю» абсолютно непредсказуемым. Не знаю, откуда эта девочка взяла такое сравнение, но она использовала его с детства. Однако Пинна всегда считала, что в её «морском путешествии» никогда не будет штормов. И девочка ошиблась. Неожиданная смерть отца стала для неё сильным ударом. Самым сильным штормом, после которого последовало длительное затишье. Гнев на вора, зарезавшего её отца в потасовке, сменился затяжной депрессией. Казалось, уже ничего не исправить. Но время постоянно идёт вперёд. Всё проходит.

Сейчас Пинна, двадцатитрехлетняя девушка, идёт на могилу любимого отца. Погода стоит прекрасная — солнце заливает светом улицы большого города, прозрачно-голубое небо затягивает в свой лазурный колодец, дует свежий ветер, он треплет листву деревьев и срывает лёгкие зонтики одуванчиков. Люди мельтешат на улицах, как в большом муравейнике. Все радуются началу лета. Только Пинна выделяется на фоне остальных. Одета она неброско, как и положено, преимущественно в тёмные цвета. Простая чёрная юбка до колен, оставшаяся ещё со школьных времён, чёрные кеды, темно-синяя футболка подчёркивает бронзовый загар на коже, на предплечье висит лёгкая чёрная кофта. Только шарфик выбивается из образа. Повязанный на голове как платок, он был светлый, лазурный, похожий на очень светлое неземное небо. Девушка шла в задумчивости. Она не спешила. Шла спокойно и уверенно. Сегодня третья годовщина смерти её отца. Все родственники уже посетили его могилу. Но не Пинна. Она всегда общалась с отцом наедине, поэтому намеренно приходила позже. Вот, девушка и подошла к церковной ограде. Пинна зашла на территорию храма, притворив за собой железную калитку, перекрестилась и поклонилась кресту, возвышающемуся над кладбищем.

Возле храма почему-то всегда было нешумно и радостно. Именно из-за этого Пинна первое время после смерти отца не приходила на его могилу. Какое-то странное чувство неправильности сковывало девушку: здесь ей отчего-то было стыдно горевать. Но время идёт вперёд. Всё меняется.

Ступая по знакомой тропинке мимо могил и надгробий, Пинна наслаждалась этой радостной тишиной, заглушавшей шум города за оградой. Здесь росли высокие деревья, нечастые и могучие, они одаривали прихожан прохладой и тонким голоском ветерка, затерявшегося в их листве. Здесь пахло землёй, смолой и тонким оттенком ладана. Здесь невозможно было злиться или обижаться. Это было просто стыдно.

Наконец-то Пинна подошла к могиле отца. Мишин Алексей Дмитриевич. Могилка чистая и прибранная. Возле железного креста у изголовья лежат две конфетки и печенюшка. Рядом стоит рюмка с вином.

Пинна улыбнулась и тихонько заплакала. Но это были не те слёзы горечи и отчаяния, в которых девушка захлёбывалась три года назад. Эти слёзы были чистые и светлые.

«Как лучи солнца, что пробиваются сквозь кроны деревьев», — всплыло в памяти Пинны, и девушка ещё шире улыбнулась, вспоминая, как впервые пришла сюда через два месяца после похорон.

— Привет, папа, — вполголоса наконец произнесла Пинна. — Рада снова повидаться с тобой.

Девушка стёрла слёзы с щёк и ласково улыбнулась.

— А я тебе тоже угощение принесла, — сказала дочка и положила ещё одну печеньку возле креста.

Сама же Пинна села на табуретку, стоявшую рядом со столом неподалёку. Девушка медленно жевала вторую печеньку, задумчиво глядя вдаль кладбища.

— А помнишь? — снова заговорила Пинна, возвращая свой взор к кресту. — Помнишь лагерь, который устраивала в своём деревенском доме тётя Наташа? Он, оказывается, такой популярностью пользуется… Я в последний раз там была три года назад. После твоей… Ну… Когда тебя с нами уже не было. А сейчас я опять туда еду. А знаешь, почему? Я закончила университет! Да, пап. Теперь я официально работаю редактором. Правда, платят так же…

Пинна тихонько засмеялась и замолчала… Девушка глубоко вздохнула и посмотрела себе под ноги. В её простом скромно-красивом лице залегла какая-то далёкая мысль, полная печали и надежды. Вот так, бесшумно и почти не двигаясь, Пинна просидела около пятнадцати минут. Ничто не нарушало её мысленного общения с отцом: ни солнечный лучик, щекотавший кончик её маленького носа, ни ветер, что огибал её милую пухленькую фигурку. Эта далёкая мысль была прямо в центре её высокого лба, чувствовалась в мягком взмахе тяжёлых ресниц и смиренно сложенных тонких руках с длинными и крепкими, будто мужскими, пальцами. А взгляд её был далеко. Так далеко, что захватывал ту самую мысль. Она плескалась в глубине её карих глаз. И вместе со слезой потекла на острую скулу.

— Я скучаю, — наконец-то призналась Пинна, смахивая слезу и убирая локон выбившихся чёрных волос под шарфик.

Девушка снова замолчала, но эта тишина была лёгкой и ненавязчивой. Да, Пинна любила не только разговаривать с отцом, но и молчать вместе с ним. Это дарило ощущение защищённости.

Но тут в кармане девушки завибрировал телефон. «Мы уже подъехали. Ждём тебя у ворот церкви», — гласило новое сообщение от мамы.

— Мне пора, — негромко сказала Пинна, обращаясь к могиле отца. — мама и тетя Наташа уже приехали. Так что я пойду. Пап. Береги меня.

Сказав это, девушка ещё раз улыбнулась и пошла в сторону высокой старинной церкви.

Сама церковь была не очень приглядна на вид — слишком уж сильно её время потрепало, а на реставрацию вечно не хватало денег, вот её и откладывали постоянно. Но место было благодатное. Намоленое. Чувствовалась светлая радость Божия в этом кирпичном здании с золотым крестом над круглым куполом.

Возле церкви были большие ворота. Но сейчас они закрыты. А вот калиточка рядом открытая. Пинна вышла через калитку, ещё раз перекрестилась и поклонилась кресту на церкви и пошла к небольшой красной машине, стоявшей неподалёку.