Море и корабли

Глава 3

Александр Дмитриевич все-таки сходил на родительское собрание, вернулся оттуда каким-то воодушевленным и попросил у жены испечь любимых плюшек.

— Как все прошло? — обеспокоенно спросила Екатерина Андреевна.

— Замечательно, Ленка наша — золото, а не ребенок.

— Хорошо, — растерянно пробормотала женщина и отправилась на кухню готовить плюшки, которые, разумеется, относились к категории вредной пищи и в еду ею самой не употреблялись.

Лена отправилась к репетитору и вернулась в семь вечера.

А ближе к девяти в квартире раздался телефонный звонок. Лена сняла трубку и услышала голос Семенова.

— Алло, помнишь, мы договаривались кое о чем?

— Предпочла бы забыть.

— Лен, давай по-хорошему. Ты мне поможешь, а я тебе скажу большое человеческое спасибо.

Девушка не выдержала и хмыкнула. Нет, Дэн был самым наглым человеком и самоуверенным из всех, кого ей приходилось встречать.

— Ага, спасибо скажешь. Мне от твоего спасибо, Семенов…

— Ну как хочешь, я два раза предлагать не стану. Значит, обойдемся без спасибо.

— Ладно, раз обещала — выполню, — вздохнула Лена.

— Тогда завтра после уроков первое занятие, учебник я возьму.

Они распрощались. А в комнату дочери заглянула Екатерина Андреевна.

— Кто звонил?

— Одноклассник, мам, попросил подтянуть его по английскому, — принялась объяснять девушка.

Мать недовольно поджала губы.

— И кто этот стремящийся к знаниям, молодой человек? Он что не может с репетитором позаниматься?

Лена уже пожалела, что она вообще заикнулась об этом.

— Семенов.

— Семенов? — ахнула мать. — Леночка, ты зачем согласилась? Он же хамло необразованное, прости Господи! По нему же тюрьма плачет. Все терпят его выходки, потому что жалеют родителей. А семья у него такая приличная, и брат его в столичном вузе учится.

— Мам, я с ним детей крестить не собираюсь, подтяну его немного и все. Тем более, ему самому это скоро надоест, с него такой прилежный ученик, как из меня балерина, — принялась успокаивать родительницу дочь.

— Все равно, Лена, ты слишком мягкосердечна, а остальные этим пользуются, особенно такие нахлебники, как этот Семенов.

Женщина, скрестив руки на груди, внимательно смотрела на нерадивую дочь и в миллионный раз втолковывала той непреложные истины.

Сейчас девушке их слушать не хотелось, она наизусть знала мамину жизненную позицию. В чем-то она была цинична, но мама всегда знала, что хочет от жизни. Она никогда не плутала среди трех сосен, а, выбрав проторенную дорожку, двигалась по ней, с уверенностью глядя вперед. И ни что ее не могло сбить с пути. За свое комфортное место под солнцем она готова была бороться всеми силами и средствами.

Например, она прекрасно знала о похождениях своего мужа. Постоянной любовницы, к счастью, у него не было, но неприятно было отдаваться мужчине, который, как минимум, ее не уважает, раз способен на измену. И дело было не в любви. Матери принадлежала фраза: «Лучше семь раз выйти замуж удачно, чем один — неудачно». Замужество было предприятием, успех которого зависел от хороших инвестиций со стороны мужа и жены. Да, она особой любви никогда не испытывала к мужу. Но и корыстной ее нельзя было назвать, скорее прагматичной. Когда она выходила замуж за Александра, он был студентом политехнического института без денег и связей. Однако она сумела разглядеть в нем перспективу, словно почувствовала и сделала свой выбор не сердцем, а разумом. Жалеть Екатерина не любила, стенать и причитать тоже. Поэтому, если что-то делала, твердо знала о последствиях. «Интрижки» мужа были обратной стороной медали, но женщина знала, на что шла. И терпела его прикосновения и поцелуи после многочисленных женщин. Кстати, мужу она никогда не изменяла. Слишком уважала себя и свой выбор. Да и опасное это дело: рано или поздно ее каменное сердце может дрогнуть, а это было лишним.

— Мам, ничего не случится, я помогу ему и все. — Иногда дочь была чертовски упряма.

Но сейчас спорить и переубеждать Лену не стала. В конце концов, должна же та осознать свои ошибки, наступить на грабли. Тем более, женщина была уверена в дочери. Недаром она воспитывала ее как взрослого человека и никогда не воспринимала как ребенка. Плюс такого воспитания в здравомыслии и осознании ребенком ответственности своих поступков. Лена ничего не делала неправильно.

А поздней ночью, когда родители уснули, Лена сбегала на кухню и съела пару строго-настрого запрещенных ей матерью плюшек. Конечно, голодом Лену никто не морил, и плюшку она могла бы съесть вместе с папой за завтраком, но потом мать прочитала бы очередную лекцию о здоровом питании.

А девушке просто безумно хотелось пышных и румяных плюшек. И плевать, что они вредные. Она обещала помочь Дэну — и плевать, что он двоечник, нахлебник и хам. Почему для мамы так важны ярлыки? Ее мирок вымерен под линеечку, все в нем взвешенно, упорядочено, каждый шаг просчитан — все так чертовски правильно. До зубного скрежета, до стерильности. У Лены так не получалось, как бы она ни притворялась, сколько бы мама не заставляла ее учить наизусть законы своего идеально устроенного мирка.