Море между нами

Глава 1 — Макс

Чёрный «Мерседес» отца скрылся за кипарисами, а я всё ещё стоял на террасе и смотрел туда, где несколько секунд назад дрожало марево от нагретой дороги. Двигатель затих внизу не сразу; его глухой звук цеплялся за повороты аллеи, пока окончательно не растворился в шуме моря. После этого дом будто стал слишком большим для двух людей, которым нельзя было оставаться наедине.

Вилла была огромной и белой, с высокими потолками и большими окнами, выходящими прямо на море. Терраса, на которой я стоял, была выложена тёплым светлым камнем, который обжигал босые ноги даже сквозь тонкую подошву сандалий. По краям росли высокие кипарисы. Их тёмно-зелёные кроны слегка покачивались от ветра, а воздух был густо пропитан запахом моря, нагретого камня и лёгкой горечи кипарисовой хвои. Внизу, метрах в двадцати, волны лениво накатывали на каменистый берег, оставляя после себя белую пену и солёный запах. Небо было безоблачным, ярко-голубым, а солнце палило так сильно, что воздух над камнем слегка дрожал от жары.

Две недели. Только мы с ней.

Я сжал челюсти так сильно, что заболели зубы. Внутри всё кипело — смесь ярости, желания и того, что я уже давно не мог назвать простым словом. Четыре года я притворялся, что ненавижу Лену Соколову. Четыре года держал себя в руках, хотя уже тогда, на первом курсе, понял — это не просто раздражение. Это было что-то гораздо более опасное и тёмное.

Она стояла чуть поодаль, у самого парапета, и смотрела на море. Ветер трепал её длинные каштановые волосы, прижимал лёгкую белую рубашку к телу. Я видел, как ткань обтягивает грудь, как выдаёт её дыхание и прохладу морского бриза. Видел полоску загорелой кожи между рубашкой и низко сидящими джинсовыми шортами. И жар мгновенно ударил ниже живота.

Я закрыл глаза на секунду. Чёрт. Я ненавидел себя за эту реакцию. За то, как быстро и предательски отозвалось моё тело — всего лишь от одного взгляда на неё. За то, что я стою здесь, на террасе дома своего отца — Виктора Соколова, и уже представляю, как провожу ладонью по этой горячей коже, как прижимаю её к холодному камню парапета, как она выгибается подо мной и стонет моё имя.

Эта ненависть была со мной давно. Она появилась ещё в институте, когда я понял, что хочу эту девчонку сильнее, чем готов был себе признаться. С каждым годом чувство только росло, превращаясь в тяжёлую, тёмную смесь ярости, желания и чего-то почти болезненного. Я ненавидел её за то, что она могла так легко вывести меня из себя. Ненавидел себя за то, что не мог перестать думать о ней. А теперь, когда она стала женой моего отца, эта смесь стала ещё более ядовитой.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

— Значит, будем изображать счастливую семью? — спросил я тихо.

Лена медленно повернулась. В её глазах было всё то же, что и всегда: вызов, злость и что-то ещё — горячее, опасное, от чего у меня каждый раз пересыхало во рту. Она смотрела на меня так, будто чувствовала, насколько сильно я её хочу. Словно знала, что я уже представляю, как она выглядит без этой белой рубашки, как звучит её стон, когда я вхожу в неё.

— Я не собираюсь с тобой играть, Макс, — ответила она. Голос был спокойным, но я заметил, как она сглотнула. Её плечи напряглись, а пальцы слегка сжались в кулаки.

Я подошёл ближе. Теперь между нами оставалось меньше метра. Я чувствовал запах её кожи — солоноватый от моря, тёплый, чуть сладковатый. Видел, как тяжело поднимается и опускается её грудь под рубашкой, как на шее пульсирует тонкая жилка. Ветер слегка приподнял край рубашки, открывая ещё немного кожи над шортами.

— Ты правда думаешь, что это возможно? — Я наклонился чуть вперёд. — После всего, что между нами было?

Ещё в институте я понял, что она не из тех девушек, которых можно просто забыть. Тогда её звали Лена Новикова. Она была умной, дерзкой, с острым языком и этими карими глазами, которые смотрели так, будто видели меня насквозь. Мы спорили на каждом семинаре. Она всегда поднимала руку первой, всегда имела своё мнение, всегда бросала мне вызов. А я… я ненавидел её за то, что она не падала передо мной, как другие. И одновременно хотел её так сильно, что иногда после пар уходил в душ и срывался, представляя, как она стонет подо мной, как её тело выгибается, как она шепчет моё имя.

Помню ту ночь в университетской библиотеке. Был уже третий час утра. Мы остались одни после очередного спора о Достоевском. Она стояла у стеллажа, держала в руках толстую книгу, и между нами вдруг возникло и сформировалось что-то тяжёлое, почти осязаемое. Я сделал шаг. Она тоже. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах. Я чувствовал её дыхание, видел, как вздымается грудь под свитером. Её губы были влажными, слегка приоткрытыми. Я уже почти касался их своими. И тогда она резко оттолкнула меня.

— Не смей даже думать, — прошептала она дрожащим голосом.

Я рассмеялся тогда. Громко и зло. Но внутри что-то сломалось. Потому что я уже не просто хотел её. Я был одержим. Каждую ночь после этого я думал о ней. Представлял, как она выглядит без одежды, как звучит её стон, как она теряет контроль. И каждый раз после этого ненавидел себя ещё сильнее.

А потом, два года спустя, я узнал, что она вышла замуж за моего отца — Виктора Соколова — и теперь носит его фамилию.

Я был в командировке, когда мне позвонил друг и сказал это. Я чуть не разбил телефон об стену. Не потому что жалел отца. А потому что она выбрала его. Потому что теперь она была недоступна мне по-другому. Потому что я потерял даже иллюзию, что когда-нибудь смогу её коснуться. В ту ночь я напился так, как никогда в жизни. А наутро проснулся с похмельем и с мыслью, что она теперь жена моего отца. И что я больше не имею права даже смотреть на неё так, как смотрел сейчас.

А теперь она стояла здесь, в нескольких сантиметрах от меня, и я не мог отвести от неё взгляд.

Я медленно опустил руку с её ключицы и провёл пальцами по её предплечью — лёгким, почти невесомым движением. Кожа покрылась мурашками. Она не отстранилась. Просто смотрела на меня этими тёмными глазами, в которых отражалось море и что-то гораздо более глубокое.