Море знает, где мы спрятались

Часть 1

Глава 1

Поезд прибыл на станцию в половине шестого утра.

Аня стояла на пустом перроне, сжимая в руке маленький чемодан, и смотрела, как утренний туман поднимается над морем. Вдыхая соленый воздух, она чувствовала, как внутри что-то разжимается — медленно, осторожно, будто затекшие мышцы после долгого сидения в неудобной позе.

Четыре года брака. Четыре года попыток стать удобной, правильной, хорошей. Достаточно хорошей для него.

Она не плакала, когда уходила. Не плакала в такси, не плакала на вокзале, не плакала в поезде. Только смотрела в окно на проплывающие мимо березы, поля, полустанки и думала: «Я сделала это. Я решилась».

Муж узнал о ее побеге только утром. Она оставила записку на кухонном столе: «Я уезжаю. Не ищи. Все документы на развод у нотариуса». Коротко, сухо, без объяснений. Объяснять было нечего — он и так все знал. Знал про измены, про холодность, про ту последнюю пощечину, когда она сказала, что хочет развестись.

Ударил он впервые. И это стало последней каплей.

В телефоне, который Аня выключила сразу после отправления поезда, остались непрочитанными десятки сообщений. Она не хотела их видеть. Не хотела слышать его угрозы, его мольбы, его обещания измениться. Слишком поздно. Слишком много раз он обещал.

— Девушка, вам помочь? — пожилой носильщик в форменной фуражке остановился рядом, с сочувствием глядя на ее чемодан.

— Нет, спасибо. Я сама.

— Вы к нам надолго? — Он кивнул в сторону моря, которое угадывалось за туманом по тяжелому влажному дыханию. — Сезон еще не начался, тихо сейчас. Хорошо тут весной.

— Наверное, надолго, — ответила Аня, хотя сама не знала.

— Дом сняли?

— Да, на улице Волны, дом семь.

— К бабе Нине? — Старик улыбнулся, обнажая щербатые зубы. — Хорошая хозяйка. Строгая, но справедливая. Дом у нее крепкий, у моря. Только вы это... — Он понизил голос. — На пирс по ночам не ходите. Особенно когда шторм.

— Почему?

— Примета такая. Местные говорят, кто на тот пирс в шторм выходит — назад не возвращается.

Аня невольно улыбнулась. Суеверия ее не пугали. После того, через что она прошла, бояться каких-то примет было просто смешно.

— Спасибо за предупреждение, — сказала она. — Я учту.

До дома бабы Нины пришлось идти пешком — автобус в поселке появлялся три раза в день, и первый должен был быть только через два часа. Аня не стала ждать. Чемодан катился по гравию, оставляя за собой глубокий след, и этот звук — шорох колес по щебню — казался ей звуком свободы.

Поселок Прибрежный оказался именно таким, как она представляла: маленькие домики с черепичными крышами, рыбацкие лодки, перевернутые вверх дном на берегу, запах водорослей и йода, крики чаек. Людей почти не было — сезон начнется только через месяц, когда вода прогреется.

Дом бабы Нины стоял на самом краю поселка, почти упираясь в скалистый берег. Двухэтажный, деревянный, с голубой верандой и резными наличниками. Хозяйка встретила ее на пороге — сухонькая старушка с острым взглядом и клюкой, на которую она опиралась скорее для солидности, чем по необходимости.

— Ветрова Аня? — спросила она, окидывая гостью цепким взглядом. — Заходи. Комната готова. Вид на море. Платить вперед.

Аня протянула деньги за две недели. Баба Нина пересчитала, кивнула, убрала в карман фартука.

— Мужа нет? — спросила вдруг.

— Нет. — Аня запнулась. — Я одна.

— Вижу, что одна. — Старушка вздохнула. — От кого-то бежишь или к кому-то?

— От.

— Ясно. — Баба Нина повернулась и пошла в дом, не оборачиваясь. — Все вы сначала от, потом к. Море разберет.

Аня поднялась на второй этаж, открыла дверь с номером «3» и замерла.

Комната оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, платяной шкаф, стол у окна. И окно — огромное, во всю стену. За ним — море. Бесконечное, серое, дышащее.

Она подошла к стеклу, прижалась лбом к прохладной поверхности и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Первый раз за эти дни.

Слезы потекли сами собой. Она не всхлипывала, не рыдала — просто стояла и плакала, глядя на воду. Плакала о том, что потеряла четыре года. О том, что поверила не тому человеку. О том, что теперь одна.

А потом слезы кончились. И осталась только пустота, которую нужно было чем-то заполнить.

Аня умылась, переоделась, спустилась вниз. Баба Нина сидела на крыльце, вязала что-то длинное и шерстяное.

— На пирс собралась? — спросила она, не поднимая глаз.

— Да. Хочу посмотреть.

— Смотри, — старушка хмыкнула. — Только далеко не ходи. И к темному возвращайся. Там сегодня мужик один странный шастает. Ярдом кличут. Бывший водолаз. Психованный немного, после той истории.

— После какой истории?

Баба Нина подняла глаза.

— Напарник у него погиб. При погружении. Оборудование отказало, а он рядом был. Не вытащил. С тех пор в ангаре живет, в старом, у воды. Людей сторонится. Ты держись от него подальше.

— Я не собираюсь ни с кем знакомиться, — улыбнулась Аня.

— Это хорошо. — Баба Нина вернулась к вязанию. — Потому что море здесь знакомства плохие сводит.

Аня пошла по тропинке к пирсу. Дорога вилась среди валунов, поросших мхом, спускалась к воде и упиралась в длинный деревянный настил, уходящий далеко в море. Старый, почерневший от времени и соли, он держался на толстых сваях, обросших ракушками.

Пирс был пуст. Аня прошла до самого конца, села на край, свесила ноги. Вода плескалась далеко внизу — метрах в пяти, не меньше. Глубоко. Страшно, если упасть.

Ветер трепал волосы, бросал в лицо соленые брызги. Горизонт размывался в дымке, и казалось, что море бесконечно. Что за ним ничего нет. Только вода и небо.

Аня достала из кармана обручальное кольцо, которое сняла еще в поезде. Посмотрела на него. Вспомнила, как надевала четыре года назад — счастливая, глупая, верящая в сказку. Кольцо было простым, золотым, без камней. Она выбирала сама — говорила, что не любит вычурности. А он даже не пошел с ней в магазин. Просто дал деньги: «Купи, что хочешь. Мне все равно».