Морель и Госпожа Смерть

Глава 4. Я его Скрипка, Он — мой Скрипач…

Ванная никаких подозрений не вызывала. Обычная, не то что в особняке: там была джакузи, а тут — душевая кабина. Просторная, но и только. Впрочем, после ледяного душа, обрушившегося с потолка, Лиза была счастлива и этим!

Она стояла под ласковыми, щекотно-упругими теплыми струями и радовалась, что никто ее тут не тревожит. Можно все обдумать. С самого начала. А с чего все началось? Да с книги же! С бабушкиной книги в старом доме. На чердаке. И с кота, который тогда был котенком. Лиза склонялась к тому, что именно кот всему виной. Кажется, он говорящий был. Не был, а есть — он же периодически появляется и портит жизнь Лорану. Лиза хихикнула при воспоминании о том, как Морель чихает, стоит коту махнуть хвостом в обозримой близи от мага. А он точно маг? Или только фокусник? Ловкость рук? Или… Лиза уже собралась щелкнуть пальцами, но вовремя спохватилась. Не-е-е-ет, на сегодня хватит. Никаких больше чудес.

Она решительно закрутила никелированные краны, отодвинула дверцу кабины и выбралась наружу. Сразу стало холодно, на коже выступили мурашки. Лиза тут же залезла в просторный махровый халат, что висел у двери. Ощутила запах сандала и можжевельника и поняла, чью вещь присвоила. Но Морель же обещал рубашку, какая разница, халат даже лучше, он длиннее. И все-таки почему обострилось обоняние? И откуда способность вызывать огонь? Не все ли равно, главное — контролировать это и научиться управлять. Неуправляемая магия ведет к деформации временного коридора… Это что? Откуда это? Лиза потрясла головой, как будто в оба уха ей попала вода. Но не в воде дело! Мысль про временной коридор — чужая! Не может в её голове быть такого! Про миндальные пирожные или крем на взбитых сливках — может, а вот про деформацию времени… И что это такое, в самом деле? Сколько можно!

— Сейчас пойду и спрошу, пусть отвечает, когда отпустит домой! Там же экзамен. Если не явлюсь — не получу диплома. Ни с отличием, ни без отличия — никакого вообще. Эта мысль вытеснила все прочие. Она была более чем здравой и побуждала к немедленному действию. Лиза переступила с мягкого ворсистого коврика в большие тапки и распахнула дверь ванной. За дверью было темно.

— Господин Морель? — Лиза выглянула в коридор. — Лоран? — Сделала шаг за порог. — Вы здесь? — Еще один шаг, и ванная комната за её спиной исчезла! Лиза хотела вернуться на безопасную территорию, в свет и замкнутость четырех стен, но не тут-то было. Кромешная тьма окружала ее, и только впереди, в конце сильно удлинившегося коридора виднелся свет.

Вот если бы быть уверенной, что по щелчку пламя станет аккуратно светить, а не бесноваться, тогда, конечно, можно было бы... Фонарь или свечка не помешали бы. Но лучше не стоит пробовать.

Лиза вздохнула и пошла на огонек. Едва заметное мерцание то становилось чуть ярче, то исчезало совсем.

Это была одинокая свеча в массивном серебряном подсвечнике, сделанном в виде черепа осла или лошади. Лиза не слишком хорошо разбиралась в черепах. Пораженная, она остановилась на пороге новой комнаты. Увиденное одновременно пугало и притягивало! Вокруг серебряного черепа были разложены фрукты и колосья, стояла чаша с вином. Гирлянда белых роз увивала все это. Поверх роз, сминая их нежные бутоны, лежал раскрытый скрипичный футляр. Скрипки в нем не было. Лиза услышала музыку и пошла на звук. Еще одна комната открылась ей. Там не было света, но сияла мелодия! Звуки светились. На скрипке играл Морель, ничего более прекрасного Лиза в жизни не слышала и не видела. Силуэт мага на фоне призрачного света, движение руки со смычком... Музыка завораживала, проникала в душу. Лиза начала различать слова. Они возникали в сиянии, рассыпались бликами. Лиза боялась пропустить хоть одно! Прекрасный женский голос произносил их.

“Душа моя в его воле...

Мы не можем жить друг без друга. Я давно принадлежу ему, а он мне.

Кажется, мы вместе от начала мира, или даже раньше.

Люди думают он маг, но в его прикосновениях нет волшебства — только любовь. Нежные руки, чуткие пальцы и сердце, способное услышать меня истинную.

Он приходит, когда ему одиноко, когда холод вечности подступает слишком близко. Лоран прижимается щекой к моей груди, закрывает глаза...

Тогда я говорю с ним, пою, рассказываю все, что знаю.

Раннее утро в лесу, верхушки сосен едва тронуты солнцем.

Вечнозеленая сосна прекрасна во все времена года.

Красный клен царственно алеет в горах, осенью, ему нет равных, легкокрылые феи живут в раскидистых ветвях.

Эбеновое дерево цветом напоминает юные тела африканских красавиц, а зеленью листвы — изумруды.

Волнистые гривы арабских лошадей развеваются на ветру. Звонкие копыта высекают искры из каменистых дорог.

Об этом и о многом другом я пою, когда Лоран желает меня.

О восходах и закатах, горах и море, о первых весенних цветах.

О пробуждении и беспробудном сне, кустах жасмина на старом кладбище.

О рождении и угасании. О вечности.

О любви, что сильнее смерти... О моей любви к Нему...

Единственному, кто дотрагивается до меня в тишине ночи.

Однажды Лоран уехал далеко-далеко, а меня с собой не взял.

Сказал на прощанье:

— Это слишком опасно, любовь моя. К тому же тебе может повредить сырой климат Клеронских болот. Жди меня дома, отдыхай. Я наведу на тебя зачарованный сон, и ты не будешь скучать. Во сне ты увидишь меня, почувствуешь всю мою любовь. Нежность. Страсть...