Морган: Забвение

Глава 4.

В какой-то момент Морган обнаружил, что прошло уже больше шести часов. Он трижды успел сменить свечи на столе, но за окном все еще было темно: по прежнему светила луна через серые кучевые облака, а ночной мрак словно и не собирался никуда исчезать.

Это дезориентировало. Когда он здесь оказался? Было ранее утро или поздняя ночь?

Память не поддавалась. Он все также ощущал себя прежним человеком, и свое нынешнее тело воспринимал скорее как новый неудобный сюртук. Сама мысль о том, что он - бессмертное, могущественное существо, вводила его в стостояние ступора. По сути он, не прося, получил то, о чем мечтали долгие годы многие в его мире: обладать силой, недоступной обычным смертным.

Он поднял руку и посмотрел на свою ладонь. Выглядела она по-человечески обычно. Ни тебе длинных черных когтей, ни скрюченных монструозных пальцев. Разве что цвет кожи у него был слишком бледный, почти как у Имоджен, которая как только возможно выбеливала свое лицо, следуя последней моде их столетия.

Морган схватил со стола бронзовое пресс-папье и сжал в руке со всей силы. Бронза как-то жалко хрустнула и смялась под пальцами. Эксперимент удался. Хотя мужчина и сам не понимал, что хотел себе этим доказать. Что он стал чудовищем с необъятной силой? Или же то, что он больше не человек, и ему не стоить мыслить человеческими категориями?

Морган всегда был таким: излишне много мыслящем обо всем сразу. Не то, чтобы он был прожжённым моралистом, ведь как правило именно самые яростные из них были хуже всех демонов, собранных в одном месте. Но все же именно его воспитание, честь и , наверное, совесть заставляли его бороться с несправедливотью и чистым злом, которое пытались привнести чернокнижники. Он просто искренне надеялся, что его смерть не повлияла на исход кровавого боя, и Габриэль смог нарушить ритуал этих мерзких нелюдей.

Про свою Имоджен Морган старался больше не думать. Какой бы яростной и сильной духом не была его любимая женщина, насколько бы гениальными не были ее планы и решения, Морган прекрасно понимал, что она все же не боец. На самом деле он надеялся тихо уйти из замка, заперев ее в покоях, еще до начала ритуала, чтобы она не участвовала в сражении. Но видимо Имоджен просчитала его сразу. Когда он вошел в конюшню, чтобы забрать Добара, женщина стояла возле своей янтарной кобылки Искорки, уже собранная и готовая к долгой дороге. Морган ничего не сказал ей, знал, что она все равно не останется за его спиной. Он запряг верного Добара, вскочил в седло и дернул повод, направляя коня на выход. Стук копыт Искорки ненавязчиво дал ему понять, что Имоджен не останется в замке, в ожидании вестей.

Она всегда была хорошей лучницей, даже в детстве постоянно его обставляла в их маленьких соревнованиях. На полпути им встретились лишь парочка сомнительных личностей, явно не принадлежащих к культу. Просто очередные разбойники почему-то решили, что пара графских детей с ними не справится. К их глубочайшему сожалению, арбалетом леди владела ничуть не хуже, чем луком.

Первый арбалетный болт вошел в грудь грабителя и «срезал» его сразу. Пока Морган разбирался со вторым, Имоджен успела подстрелить и второго разбойника в ногу, лишив его возможности двигаться. С остатками недобитков граф справился быстро, так и не спешившись.

На первом же тракте их встретил Габриэль, как всегда затянутый в свои кожаные латы с синими наплечниками. Его конь заржал, в недовольстве перебирая копытами. Такой же, как и его хозяин: нетерпеливый и порывистый. Втроем друзья направились в сторону Ихтенторпа. Именно там, по последним сведениям его информатора и должна была состояться черная месса. Они вообще чудом вышли на чернокнижников, до последнего предполагая, что Делерфор пытается захватить власть и свергнуть их королей. Но все оказалось гораздо хуже. Морган все еще не понимал, когда они свернули не туда? Ведь они все: и он, и Имоджен, и Габриэль, и Ричард были друзьями детства. Когда Делерфор стал таким? Почему жажда власти застелила ему глаза настолько, что он наплевал не только на своих близких, но и на всех людей вообще, связавшись с черными колдунами. И как могло дойти до того, что некогда лучший друг Моргана, лично всадит ему в грудь клинок, с холодной улыбкой на лице...

Его тяжелые воспоминания прервал стук в дверь. В коридоре пыхтел и переминался с ноги на ногу кто-то очень нервный. Вампир слышал, как существо за дверью шумно дышит и сглатывает, а еще, кажется, теребит какой-то металлический предмет в пальцах. Это были необычные ощущения, но Морган не стал заставлять гостя ожидать еще больше и позволил войти.

Вначале в дверном проеме появилась желтая косица, а уже затем и лицо самого Двагмора. Он неуверенно посмотрел на задумчивого Мастера, так и не решаясь войти в кабинет полностью. Вампир приподнял брсь, словно спрашивая, чего дворф хотел.

- Мастер, Элиа спрашивает, будете ли вы ужинать? - Все также неуверенно спросил юноша. Ужин? Получалось, что сейчас ... вечер? Морган задумчиво побарабанил по столу. Особо есть не хотелось, но было любопытно, что ему принесут, поэтому вампир ответил:

- Да, пожалуй. Сегодня я буду ужинать здесь. Дворф поклонился, насколько Морган понял, ведь видел он только торчащую из-зи двери голову, и тут же исчез. Кажется Двагмор его боялся. Теперь ему стало интересно, что же он такого сделал, что лишь от одного присутствия своего Мастера рядом, юный дворф дрожал, как осина на ветру.

Морган снова задумался о местном время исчислении. Если сейчас был ужин и уже вечер, то он получается попал сюда ... с утра? Но почему же тогда он ни разу не увидел солнце за окном? Может он ошибся? Мужчина стал пересчитывать время, и понял, что все же прав: весь день небо над его замком озарят лишь свет луны и звезд. Нужно было срочно выяснить, насколько вообще этот мир отличается от его прежднего? В своих самокопаниях Морган совершенно забыл, что попал не только в тело вампира, но и то что он вообще понятия не имеет куда он попал.