Морган: Забвение

Глава 8.

По какой-то непонятной для Моргана причине Канга обожал огонь. Благодаря Санкуэ, вампиры смогли выбраться из Черной чащи, и, организовали свою стоянку поближе к замковому рву. Эмпату Умбарто ничего не стоило растрясти память и мысли человеческих охотников, которые действительно были наняты для захвата Лорда Гроуверга. Канга безжалостно, и словно наслаждаясь процессом, расквитался с отщепенцами: вампир собственноручно проткнул сердце каждого из охотников его же стрелой, смоченной в особом яде, который мог парализовать Высшего почти на осьмушку тени. Для людей же этот яд был смертелен.

Блики костра красиво отражались от листьев сумеречника, создавая мириад новых цветов на сине-фиолетовых листьях густого кустарника. Санкуэ наблюдал за Морганом, ощущая одновременно массу сомнений и крошечную надежду на хороший исход будущего для них.

- Ты странный, Лорд Гроуверг. Я еще никогда не встречал настолько сомневающегося в себе существа. Словно ты одновременно и борешься с собой и страшишься своих действий. Почему ты боишься? - Канга не понимал чувств Блэквуда. Имея дар эмпатии, ему казалось, что для него уже давно раскрыты все загадки и тайны разума, слишком долго он жил под этой луной. Но этот вампир...

- Ты - эмпат? - Уже не сомневаясь в собственных выводах уточнил Морган. Красноглазый кивнул, все также пристально рассматривая своего собеседника.

Несмотря на то, что он видел этого вампира впервые в жизни, Блэквуд решил довериться своему спасителю, и поэтому ответил предельно честно:

- Я не хочу стать чудовищем, которое живет лишь ради пищи и удовольствий. Это мой главный страх - стать монстром, не оглядывающимся на чужую боль.

И хотя Канга и испытывал трудности со своим даром, пытаясь прочесть эмоции туманника, все же Санкуэ ощутил, что Морган был с ним искренен.

Он не питал излишних иллюзий на счет Высшего лорда Гроуверга, прекрасно осознавая кто такие Лорды-вампиры. Поэтому Канга был удивлен ответом Моргана: ведь тот говорил именно то, что эмпат хотел бы услышать от своей путеводной звезды. Несмотря на пророчество, вампиру совершенно не хотелось давать клятву верности кровожадному и горделивому мяснику, какими часто бывали Лорды Кланов Крови.

Вампиры сидели у огня, и Канга неспешно начал рассказывать о пророках Умбарто. Он поведал Моргану древнюю легенду о пророчестве, которое вещало своим преемникам о Лорде, что спасет мир ночи от Хаоса.

Свет луны отражался в глазах Канги. Повторив для Моргана Завет Верности, вампир словно смотрел в никуда, ожидая решения лорда Гроуверга.

Санкуэ родился в древнем клане вампиров, что пестовали и взращивали в своих детях дар эмпатов. Дети клана Умбарто были способны не просто ощущать эмоции других существ, но и глубоко погружаться в самые темные глубины душ. Дар красноглазых - одновременно был их благословением и проклятием: переживая чужую боль и радость как свою собственную, он не только делал Кангу невероятно чувствительным к чужим эмоциям и ощущениям, но и разрывал его изнутри. Вампир родился в семье советников Лорда, в тот период теней, когда клан Умбарто уже потерял большую часть своего влияния в совете Кланов Крови.

Его отрочество и юность прошли в вечном напряжении и страхе: отщепенцы устраивали засады на эмпатов, стремясь захватить как можно больше вампиров Умбарто. Охотники за плотью получали за красные глаза полновесные золотые сангры, поэтому с каждым витком отщепенцы становились все изощреннее и ловчее в охоте на эмпатов.

С малых лет Канга все ощущал слишком остро. Его дар был слишком ярким и сильным, из-за чего по началу прикосновения к чужим эмоциям вызывал у него дикую боль.

Настоящий ужас своего дара Санкуэ испытал во время нападения охотников на вампиров: мальчику не нужно было видеть, как безжалостно отщепенцы вырезали все гнездо. Сквозь всю толщу каменных стен тайника родового замка Умбарто, куда его впихнул родной отец, он чувствовал не только кровавое безумие людей, но и всю ту боль, что испытывали его близкие. Он почти сломался. Разум Канги крошился от их страданий, словно это его собственная кровь проливалась в стенах замка. И все же он остался жив, и даже не обезумел.

Та кровавая резня, что устроили охотники за красными глазами, стала началом конца для его клана. Уничтожив большую часть рода, отщепенцы невольно отрезали огромный кусок власти у Умбарто. Но истинная трагедия была не в этом. Кроме Канги в замке было много детей - все они собрались на Праздник Лунной Тени, что клан всегда отмечал в родовом гнезде. Все было просчитано безжалостными охотниками за наживой. Многие дети, также упрятанные своими родными в тайниках гнезда, сошли с ума в ту кровавую ночь, другие - стали безжалостными мстителями, постепенно теряли ощущение реальности.

Канга был одним из немногих, кто сохранил рассудок, но его душа была изранена: он чувствовал свое бессилие перед лицом страданий, и ощущал вину за гибель некогда великого клана.

Маленький вампир стоял среди пепелища на руинах родного дома. Отрешенно глядя на, казалось, сотни обгоревших и обезображенных тел, он раздирал руками кожу на своей груди, пытаясь остановить ту боль, что проникала в каждую клетку его тела. Бессилен. Он не смог остановить эту жестокость.

Его семья - Санкуэ, забрали Кангу и оставшихся в живых детей в столицу вампирских земель - Сангерру. Туда, где охотники за красными глазами не могли добраться до эмпатов. Уже намного позже, когда выжившие из старейшин обучили его управлять столь сильным даром, он вернулся в место, бывшее раньше родовым гнездом Умбарто. Клан не захотел ничего менять, оставив замок, как напоминание для своих потомков: никому и никогда не доверять! Ведь они нашли того вампира, что провел отщепенцев в их дом. Чужак. Тот, кого со всей широтой души Умбарто привечали, как своего, предал их ради «звонкой монеты» - за мешок золотых сангров.

Канга бездумно бродил по руинам древнего замка. Спустя столетия, уже с легкостью закрываясь от чужих эмоций, он не стал отвергать это место, пропитанное страданиями его клана.