Мороз да Марья. Сказка для замёрзших

Глава 3.

Проснулся Мороз от того, что холод внутри него ожил. Он открыл глаза и увидел Марью, что лежала совсем близко, почти касаясь его плеча. Лицо её было спокойным и бледным, волосы растрепались и смешно торчали во все стороны, губы стали почти белыми. Не была она похожа на живую, но и на обитательницу Нави не походила. Три луны в небе сияли ярче прежнего, небо посветлело, и теперь всё вокруг не казалось таким пугающим. В Лесограй пришло утро.

Посидел так ещё немного Мороз, глядя на девицу. Не хотелось двигаться, нарушать тишину. Но надобно было вставать, идти дальше. Новый год уж на носу.

Марья открыла глаза и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась сонно:

– Доброе утро, Снежный. Или здесь так не говорят?

– Отчего же? – ответил Мороз. – Говорят. Только утра в эти дни необычные. Три луны ещё на небе, а пора уж быть одной.

– Расскажи про луны ваши, – Марья села и сладко потянулась, расправила плечи. Мороз отвернулся, чтобы не разглядывать слишком пристально.

– Обычно и день и ночь в Нави, как у вас, людей, – пояснил он, поднимаясь на ноги. – За этим Заряница с Полуночницей следят. Но во время перехода к зиме, когда морозы настать должны, иногда появляются три луны. Не каждый год встретишь такое.

– И что это значит?

Мороз пожал плечами:

– Говорят, если взошли три луны, то год счастливым будет для Нави. Хотя какое счастье для нечисти да таких, как я, не знаю.

– Может, и тебе счастье привалит, – Марья усмехнулась, вставая и отряхиваясь от пыли.

– Мне не надобно счастья. Мне силу вернуть надобно.

Она промолчала, только покачала головой.

Шли они долго. День, другой, Мороз и сам счёт потерял. В Нави время текло иначе, растягивалось и сжималось, не слушалось законов. Лес вокруг менялся: деревья становились реже, меж ними появлялись полянки, поросшие травой, уже пожухлой. Всё здесь просило зимы, просило холодов да снега пушистого.

Марья шла рядом с ним и теперь не отставала. То ли она быстрее ходить научилась, то ли Мороз подстроился. Неважно то было. И разговаривала она меньше, только иногда что-то спрашивала да замолкала снова. Мороз ловил себя на том, что поглядывает на неё украдкой. Сразу отводил взгляд, кашлял, занимал руки какой-нибудь ерундой.

Однажды вечером, когда луны уже ярко горели, Марья остановилась, прижала руку к груди:

– Сколько же ещё идти к Смородине? Идём-идём-идём, а путь не кончается. Кажется, меня здесь не только отец не отыщет, но и сама я себя потеряю.

– Немного осталось, – ответил Мороз. – Ещё день пути, может, чуть больше. Сначала выйдем к старому двору. Там Дворовой живёт, знаю его. Попросим приюта, отдохнём не на голой земле. Потом пойдём дальше.

– Дворовой? Это кто?

– Дух двора. Хранитель домашнего очага, скотины, хозяйства. Добрый, но ворчливый, потому что жить должен среди людей ваших, помогать им. Да только прогнали его радеградцы, нечистью обозвали, железом калёным чуть не избили, еле ноги унёс. Насилу выходили его у нас. Но всё равно он гостеприимный. Накормит, приютит.

Марья кивнула и пошла дальше. Мороз заметил, как она морщится, когда пытается вдохнуть. Чувствовал, что сила внутри неё пульсирует, жжёт сильнее с каждым часом. И не знал, сколько она ещё терпеть сможет. А ведь не жаловалась, не хныкала, на судьбу не роптала. Ну что за девка!

– Я попробую показать тебе, как управлять стужей, – сказал он, будто между делом. – Если совладаешь, станет легче.

– Я бы на твоём месте остерегалась. Вдруг я захочу тебя заморозить!

К вечеру следующего дня вышли они к старому двору. Странное место было: посреди леса Нави стоял двор, вырванный из мира Яви и перенесённый сюда. Изба полуразвалившаяся, брёвна потемнели от времени, крыша покосилась. Рядом сарай, такой же старый, дверь скрипела на ржавых петлях. Но всё обжитым было, уютным по-своему. Дым валил из трубы, пахло огнём и чем-то вкусным.

Из сарая вышел Дворовой.

Коренастый, приземистый, ростом с человека, но шире в боках, крепче. Борода его густой была да длинной, до пояса. Всклокоченные волосы торчали во все стороны. Морщинистое лицо выглядело добрым и немного печальным.

Увидел старик Мороза, остановился, нахмурился сильнее:

– О, Мороз. Давно не видел. Сколько зим! Что привело ко мне?

– Здравствуй, Дворовой, – Мороз кивнул в приветствии. – Прости, что без приглашения. Нужен приют на день. Пустишь?

Дворовой оглядел Марью сверху вниз:

– С девкой? Откуда девка-то? Смертная она, вижу. Не нравятся мне смертные!

– Марьей звать её. Долгая это история. Расскажу внутри. Не причинит она зла тебе, не обидит. Пустишь или нет?

Дворовой поворчал для вида:

– Все они добрые, а потом палками из дому родного гонят! Пущу, куда денусь. Заходите. Только ноги вытирайте, пол вчера мыл.

Внутри избы тепло было. В большой печи трещали дрова, готовилось что-то в котелке. Посреди комнаты стоял огромный дубовый стол с лавками по бокам. По стенам развешены вышивки искусные, картины, поделки из соломы да тканей. Видно было, что хозяин – мастер на все руки, не сидит без дела.

Дворовой жестом показал на лавки:

– Садитесь. Сейчас ужин соберу.

Он достал из печи горшок с кашей, густой, пахнущей мёдом да ягодами, сушёными с лета; нарезал хлеб толстыми ломтями; налил в кружки квас, тёмный да пенистый.

За трапезой Мороз рассказал коротко про Алатырь, ритуал, столкновение, раскол силы, связь, путь к капищу и даже Анчутку-поганца упомянул. Дворовой слушал, кивал и громко чавкал от вкусной еды. Когда Мороз замолчал, старик покачал головой:

– Да, Стуженный, вот так история. Расскажи кому – не поверят. Но у нас уж слухи ползут недобрые. Говорят, зима не придёт, холода не будет. Значит, Равновесие нарушится. А там… сам ведаешь.

– Знаю, – сухо ответил Мороз и сделал глоток квасу.

Дворовой посмотрел на Марью, потом на Мороза, пригладил усы с бородой:

– Ты с ней поласковее будь. Девка-то ни в чём не повинна. Самой ей досталось. Вообразить нельзя, какая сила в ней теперь засела. Как бы беды ни случилось.