Мороз да Марья. Сказка для замёрзших

Глава 4.

Утро было удивительно тихим. Никого вокруг. Только иней покрыл землю, серебром лег на траву, корни, ствол дерева, под которым они уснули. Предвестник зимы, первый правильный холод Лесограя.

Мороз проснулся раньше. Открыл глаза, моргнул и сразу понял, отчего так спокойно. Она в его объятиях.

Руки обвивали талию крепко, лицо было прижато к её затылку, дыхание – ледяное и знакомое – щекотало шею. Всё-таки уснул он, хоть обещал сторожить.

Не хотелось её будить. Редкая радость – так лежать, слушать молчание и знать, что оно больше не пустое.

Но стоило ему чуть глубже вдохнуть, как связь внутри встрепенулась. Марья расправила плечи и повернулась к нему с сонной улыбкою.

– Утро, – Мороз наклонился сразу к её губам и оставил на них короткий поцелуй.

– Доброе.

Они были так близко, что дыхания смешивались. Мороз поймал себя на том, что улыбается. Неловко, счастливо, будто и не владыка зимы он, а мальчишка несмышлёный. Марья тоже улыбалась, и хотел Мороз все зимы прошлые и будущие к ногам её бросить.

– Ты спал. Я слышала твоё сопение.

Мороз чуть сильнее сжал руки вокруг неё и пожал плечами:

– Уснул. Ты делаешь меня слабым. И знаешь что? Пусть так и будет.

Она поудобнее устроилась в его объятиях лицом к нему, уткнулась лбом в подбородок. Потом всё же огляделась: вся поляна вокруг белела инеем. Трава пожухлая стеклянной стала, дерево над ними посеребрилось, даже камень рядом покрылся тонким хрустким слоем.

– Иней… – Марья провела пальцами по траве. – Это мы сделали?

– Похоже, да, – Мороз сел, подтянув её ближе. – Сила наша объединилась. Не течёт больше меж нами туда-сюда. Общая стала.

Она коснулась его плеча, оставляя на белом кафтане ледяной узор.

– Но снег всё равно лучше. Снега хочу. Никогда в жизни я так не мечтала о снеге, о зиме.

– Ты красивее снега, – без раздумий сказал Мороз.

Если бы не стужа внутри, покраснела бы Марья.

– Льстец, – пробормотала она с улыбкой.

– Это ты ещё не знаешь, какие речи я говорить умею. И даже метели мои песни поют, если я прикажу.

– Быстро учишься, – Марья поднялась, ухватившись за его руку.

Собрали немногочисленные вещи – мешок Дворового да флягу, в которую воды из ручья надобно было налить, и отправились дальше.

Стволы больше не походили на обугленные кочерыжки, как у реки Смородины. Стали они теперь будто неживыми. Тёмными да продрогшими, пустыми внутри.

Земля была мёрзлой, хоть и не напустил Мороз ещё холодов своих. Этот холод был не его: не ясный, живой, а мёртвый. В нём не было ни предвестия снегопада, ни весёлой стужи. Только обречённость.

Где-то там, в Яви, люди готовились к празднику. Мороз знал: каждый год видел светящиеся окна, ели, детвору, которая ждёт пирогов да пряников медовых. Новый год на носу, а зимы нет. В Нави народ лесной в это время хороводы водил и желал миру крепкого Равновесия. А сейчас всё затаилось в тревожном ожидании.

– Мы входим в земли Вия, – пояснил Мороз. – Третья земля. Последняя перед капищем.

– Вий… Люди страшное о нём толкуют, – Марья подняла голову, всматриваясь в черные ветви.

– Древний он. Один из самых древних духов Нави. Хранитель тьмы, смерти, забвения. Веки у него тяжёлые, опущены всегда. Когда поднимает, всё живое наутёк бросается, потому что взгляд его убить может, если Вий пожелает. Превратить в камень, в прах, в ничто.

– И почему путь к капищу не может проходить через ромашковое поле? – фыркнула Марья, скрестив руки на груди.

– Не растут зимой ромашки, милая, – Мороз рассмеялся и взял её за руку.

– Возьмёт он что-то? Воспоминание взяли. Страх взяли. Что ещё?

Мороз задумался.

– Не знаю. Не доводилось бывать у него. И гадать нечего, никто не знает, чего пожелает он. Что выпросит, то и выпросит. Не злой он, работу свою знает, службу исправно несёт. Однако же, даже Кощей Бессмертный старается не иметь дела с ним.

– Значит, не зря я боюсь?

Обнял Мороз её одной рукой, не замедляя шага.

– Не зря, чего уж врать. Но ты со мной. А я умею защищать то, что любо мне.

– Выходит, я тебе люба? – она остановилась, и Мороз тут же обхватил ладонями холодными её лицо.

– Люба, Марья. Моею ты стала. Понимаешь? Моею. Своё ценой жизни сберегу.

– Не надо жизни, Снежный мой. Пожалуйста, не говори так!

– Э-эй! Я пока не собираюсь своим ходом по ту сторону Смородины! – Мороз рассмеялся и продолжил путь. Не знала Марья, что готов он был растаять, если бы это спасло её. И страшно было от мысли этой, и правильно.

Лес мрачнел-мрачнел-мрачнел. Деревья превратились в серые пустые внутри столбы, корни торчали, как костлявые пальцы. Ничего живого вокруг. Земля под ногами стала мягкой, серой, как туман утренний. Даже испепелённые берега Смородины не выглядели так печально и пугающе.

– Вот и дошли, – вздохнул Мороз, хотя и так было ясно. – Место смерти. Здесь ничто не живёт. Только тени, только мрак да души заблудшие. Не отпускай мою руку. Если отпустишь, можешь потеряться. Туман здесь живой, затягивает.

Марья переплела пальцы с его, сжала до боли и посмотрела вперёд с опаской.

– Держи меня.

Идти приходилось осторожно, вымеряя каждый шаг. Мороз вышел вперёд, прикрывая Марью собой, рука в руке. Стужа расстилалась вокруг узким кольцом, не подпуская тьму ближе.

Сначала был только полумрак. Потом заметил Мороз, что тени вытягиваются. Тень Марьи потянулась вперёд, его – ушла назад. Тянули их в разные стороны, как верёвками.

Марья с ужасом оглядела тень свою, которая уже будто и сама живою стала. А туман всё тянул к себе, загребал в свой омут и дыхание, и мысли, и сущность саму.

Вдруг посреди леса молочного вскрикнула Марья коротко и рухнула на колени, закрыв ладонями лицо.

– Нет! – раздался голос её. – Нет! Не хочу! Оставьте!

– Марья! – Мороз резко развернулся, не отпуская её руку.

Она дрожала, прятала лицо, мотала головой из стороны в сторону и бормотала что-то неразборчивое, страшное. Понял Мороз, что то видение было. Тьма Вия тянет к себе её страхи.