Мороз да Марья. Сказка для замёрзших

Глава 5.

Мороз спустился с камня первым, помог Марье. Да, Стужей она теперь была великой, но всё равно ведь девицей.

– Не устала? – спросил он и удивился тому, что не знает ответа, ведь ощущал раньше не хуже её самой.

– Нет, – Марья улыбнулась, поправила белое платье. – Вот видишь, теперь ты прямо как человек спрашиваешь.

– Люди устали бы уже, – буркнул Мороз, оглядывая Лесограй.

Силы в нём было столько, что хоть метель сейчас поднимать, хоть все три луны снегом заслонять. И чувствовал он вторую стужу рядом – сильную да надёжную.

Шагнул Мороз вперёд и понял, что выходят они в привычный Лесограй. Стволы высокие, ветви голые, мох местами. И всё равно что-то изменилось, стало правильнее.

– Сколько у нас времени? – Марья уже шагала прочь от поляны.

Он прищурился, пытаясь поймать ощущение. Нет времени. Его просто нет! В Яви день-деньской, в Радеграде на рынках продают последние пряники, ставни закрывают, на кухнях тесто месится, пироги в печь отправляют. Дети в окно смотрят, ждут снега. А его нет. К Алатырю надо немедля!

– Меньше дня до полуночи, – выдохнул Мороз. – Новый год без зимы начаться не должен. Не простит нам Равновесие такого.

– Значит, надо успеть, – Марья ускорила шаг. – Я не хочу, чтобы моя первая зима провальной вышла. Бежим! Скорее же!

Он усмехнулся. Вот и не девица уже, а целая владычица, а всё такая же Марьюшка.

Приходилось и вправду бежать обратно. Хорошо, что спать больше не требовалось ни ей, ни ему. Впереди редела кромка деревьев – снова начинались земли Вия. Ещё день назад страх они наводили, а теперь хотелось лишь поскорее проскочить их, не задерживаясь. Туман тамошний больше не лез в голову, только тянулся за ними, шлейфом стлался по пятам, робко трогал края их одежд. Своё Вий уже взял. Лишь на скале неподалёку вспыхнули и погасли вырезанные каменные глаза с коротким тяжёлым взглядом, от которого по спине холод пробежал даже у Мороза.

Бежать они теперь могли невероятно быстро и долго, не зная усталости. Так что скоро предстала пред ними река Смородина. Вокруг по-прежнему воняло гарью, вода была чёрной и горячей, бурлила потоками быстрыми.

– Смотри, – Марья ткнула Мороза локтем. – Овинник.

Он стоял на дальнем берегу, уперев руки в боки, косматый, осыпанный золой. Паромщик смотрел на них, но не делал ни шагу в их сторону. Видать, неинтересны они ему были теперь, когда в силу полную вошли.

– Теперь уж сможем сами переправиться, – пробормотал Мороз, делая шаг к кромке воды. – Зима мы, или кто?

Он опустил стужу вниз, к самой вязкой, чёрной воде. Раньше каждую снежинку вытягивать приходилось, а теперь лёд сам из-под сапог его рвался. Протянулся мост узкий белой дорожкой от берега до берега.

Мороз сделал первый шаг, чувствуя, как Марья хватается за его руку. Лёд оказался крепким, никакая река огненная не могла растопить его.

– Ну всё, – Марья взмахнула свободной рукой. – Теперь уж точно не утону. Да?

– Я у тебя есть теперь, – фыркнул он. – Разве позволю утопнуть?

Овинник проводил их взглядом, развернулся и пошёл прочь к своему парому.

На другом берегу земля уже не чадила. Чёрная, выжженная, она остывала на глазах. Там, где раньше угольные кости валялись, теперь только камень да пепел. Снег здесь будет красиво смотреться, остудит да влагой напитает.

За перелеском показался двор. На пороге сидел Дворовой да лапти поправлял. Махнул он им рукой, не вставая.

– Ну что, – крикнул он, – стужу свою нашли? А то у меня уже закрома забиты, сено сухое, скотина сыта, всё заготовлено. Осталось только, чтобы ты снегом прикрыл, да морозец накинул!

– Нашли, – ответил Мороз, не останавливаясь. – Скоро зима и до твоего дома доберётся! Потерпи маленько!

– Спешите! – почти не услышали это Мороз с Марьей, потому что уже скрылись за деревьями.

Бежали дальше. Бежали так, что дыхание ледяное сбивалось. Бежали быстрее, чем птицы по воздуху летали. Не было у них ни мгновения на передышку. В нос ударил запах тухлой сырости, завоняло землёй перегнившей, болотом, трясиной. А там и знакомое препротивное шмыганье послышалось. Анчутки.

– Во-о-от и мои гости пож-а-а-ловали, – протянул тягучий голос снизу. – Целые, стало быть!

Сам Анчутка высунулся из своей ямы только наполовину. Ослепительно уродливый, в репьях и тине, он в этот раз не торопился к ним приближаться. Только глаза мелкие масляные сверкнули, да рот разъехался в широчайшей ухмылке.

– У-ля-ля, у-ля-ля, – запел он. – Вы ко мне наведывайтесь почаще! Воспоминание девкино вкусно было. Объедение!

– Закройся, поганец! – Мороз шаг к нему сделал. – Теперь-то могу тебя в ледышку смердящую обратить!

Захлопнул рот негодник да полез обратно в яму свою грязную. Чуял он силу великую, и дорога ему была его душонка мелкая.

Мороз чувствовал, как время уходит, как приближается невидимая черта. До Алатыря ещё долгий путь, а уже начало смеркаться. Новый год на пятки наступал.

– Не успеваем, – заключил он, перепрыгивая через куст. – Ни шагом, ни бегом в нужный час на месте не будем. Если опоздаем, год начнётся без зимы. Равновесие лопнет, и тогда Суденицы нас под тем же камнем и закопают.

– Надо бежать, Мороз. Надо! Навь нас не зря сюда довела.

Он схватил её на бегу за руку и рванул на себя, ускоряясь. Навь слышит. Навь всё слышит и понимает. А в Лесограе, если что надо, если по правде просишь, редко отказывают.

А сам Лесограй меж тем совсем перестал пугать видом своим. Деревья тянулись по обе стороны стройными рядами, белки с лисами сновали туда-сюда, синицы с ветки на ветку перелетали. Если не знать, что мир на грани находится, то и не скажешь ничего плохого. Тишь да гладь.

Не сразу Мороз ощутил присутствие. Что-то могущественное, спокойное и очень строгое. Само дыхание здесь замирало от благоговения, почти как на капище.

Он замедлил шаг.

– Чувствуешь? – спросил Марьюшку.

– Чувствую, – она огляделась. – Здесь всё какое-то слишком… правильное.