Мороз Рыжовой. Елка бывшим не игрушка!

Пролог. (Не) бывший муж

— Снова ты?! — орём хором, глядя друг другу в глаза.

Морозов! Собственной персоной, дай бог здоровья его матушке, свекровушке моей ненаглядной. Стоит, весь такой из себя, в белом пальто. Одним взглядом поднимает температуру градусов до тридцати.

Нервно облизываю губы. Фух, нет у нас здесь кондея случайно? Может окошко открыть? Чтобы Морозова бураном в форточку высосало.

Только атакованный гормонами мозг подкидывает совсем другие картинки. Краска летит к щекам, разогревая кожу до красного индикатора новомодной сковородки.

Брр! Трясу головой, сгоняя нахальный образ. Резко откидываю волосы за спину, задыхаясь от возмущения.

О чём я?

Да!

Приехала, называется, на дачу! А мой бывший муж уже здесь! В окружении блюющих мишурой распотрошённых коробок, ворует мою ёлку!

Ладно, может быть, и не совсем мою! И не очень бывший...

Зависаю на широком развороте плеч, запрятанном под неизменным белым драповым пальто.

Красивый, зараза. Но наши отношения в прошлом.

Воспользовавшись тем, что Морозов согнут в три погибели, ибо низкий потолок на чердаке явно мешает этому исполину, резво отфутболиваю ближайшую коробку и хватаюсь за обмотанный в шуршащий целлофан конус в его руках.

— Отдай! — выкрикиваем снова одновременно и дёргаем ёлку. — Нет, ты!

Вздыхаем. Я – гневно. Морозов – обречённо. Правильно! Знает собака, чью ёлку подрезала! Она вообще может, дорога мне, как память? О бабушке. Его.

Только мне казалось, что она больше...

С сомнением смотрю на предполагаемую ёлку. Плотно упакована, ничего не разглядеть.

Половицы скрипят от напряжения, а я некстати вспоминаю, что пол на чердаке собирались перестилать два года назад. Потом некогда было. А после и некому.

Упс.

— Рыжик, только не дёргайся, — обеспокоенный голос летит сверху.

Естественно, я теряюсь где-то в хрипловатых переливах! Жмусь ближе, но на всякий случай сильнее перехватываю ёлку. Морозов же нас двоих удержит, верно?

Пересекаемся взглядами. Морозов тянет на себя. Колени подкашиваются, и я падаю ему на грудь. Ладони врезаются в каменный торс под свитером, а волосы на макушке путаются в небрежной светлой щетине. Я ёрзаю, распутывая пряди, пока случайно не чиркаю ладонью по его губам.

Взор моментально прикипает к ним.

Очень близко.

Миллиметры против месяца разлуки.

— Напомни, Лёлечка, что у тебя по физике было? — как-то странно спрашивает он, растягивая слова, пока я кутаюсь в аромате его хвойного парфюма.

— Пять, а что?

— Кол тебе, Лёля!

Треск под ногами усиливается. Отпрыгиваю тревожным зайцем. Наблюдаю, как Морозов медленно, словно в каком-то фильме, опускается на четвереньки.

Нервный смешок пробивается наружу. Прыскаю, а затем моментально зажимаю рот ладонями под яростным взором распластавшегося по полу Морозова.

— Морозов, а тебе идёт...

Остаток фразы тонет в грохоте и моём визге.

Отплёвываюсь от поднявшейся в воздух мишуры и пыли. Машу руками, пытаясь разогнать грязное облако перед собой. Оно постепенно рассеивается, а моему взору открывается приличная дыра.

— Твою же мамочку, — бормочу заторможено, а затем, охнув, бросаюсь к лестнице. — Морозов! Саша, ты как?! Если ты шею сломаешь в честь Нового года, точно никогда не прощу, так и знай!

Естественно, в самый неподходящий момент, промахиваюсь ногой мимо ступеньки. Шпилька скользит, я взмахиваю руками и наблюдаю, как передо мной мелькает потолок, недавно покрашенный в модный кофейный цвет.

Капец, концовка года!

Эх, Морозов, Морозов! А надо было просто по-хорошему отдать ёлку...