Морская тоска

Морская тоска

– Нальёт здесь кто-нибудь старому морскому волку? – голос Сэма Серебряного привычно и хрипло зазвучал на всю таверну.

Джон только вздохнул. Многих он видел на своём веку – одинаково-несчастных, прежде избалованных судьбой, а ныне неприкаянных пьянчуг, которые забыли вовремя подохнуть и теперь зачем-то топтали непривычную для себя сушу, по привычке покачиваясь, словно их ещё мог взять какой-то корабль, или уже взял и тащил…

Джон отвлёкся от протирки кувшинов. Это было дело совершенно бесполезное, тряпка была давно мокрая и не могла очистить никакого кувшина даже в самых дурных мечтах , но Джон не привык быть без дела – его руки всегда искали какого-то занятия, и это, может быть, в своё время даже заслужило хорошую службу.

Кем он, собственно, начинал? Хромым ненужным поварёнком в этой таверне. Кем он стал? Полновесным её хозяином со всеми смыслами, которые приобрелись следом, в том числе и полной осведомлённостью о делах всех просоленных морских волков, что предпочитали греться здесь, вытягивая ноги к огню, пить вино, эль и ром, да закусывать сытными жирными пирогами и похлёбками.

А всё руки! Его прежний хозяин, прежний владыка ­– угрюмый суровец Магнус на калек смотрел с неодобрительным подозрением, но суетливость Джона пришлась ему по вкусу. Он так и говорил:

– Твои руки ищут дела! – и это было самой жалкой, но единственной похвалой, которую можно было получить от Магнуса. Впрочем, Джон был счастлив тогда и, оглядываясь на свою жизнь, на прожитые годы, кое-какое скопленное золотишко и добротные стены таверны, ставшей известным прикормом для тех, кто падал на сушу, а мозгами всё ещё оставался в море, счастлив теперь.

Руки Джона и правда искали дела. Заручившись же такой похвалой он, ещё юнцом, принялся в силу своих возможностей, натирать и перетирать кувшины, доказывая свою расторопность и нужность. И пусть много воды утекло с тех пор и не осталось от того юнца и тени, но осталась эта суетливость, да потребность что-то делать и, конечно, слушать, знать…

Знать! Да, он многое знал. Кто вернулся с добычей, кому лучше не переступать пороги приличных домов в ближайшее время, потому что там неизменно ждут, чтоб арестовать за лихачество и подлость в море, а кому лучше пойти в море прямо сейчас, с любым судном, хоть с рыбацким, потому что альтернатива – виселица на ближайшем же рассвете.

И знанием своим Джон распоряжался по-разному. Кому-то подсказывал, если видел смысл в помощи, если ему казалось, что человека ещё можно спасти. Но где-то он и молчал. В конце концов, у него нет никаких обязательств, кроме одного – подать того, что просят и налить того, о чём в глубине души жалеют.

Остальное – личное решение.

– Сэм! – пьяно позвал кто-то из-за самого большо стола.

Джон знал кто это. Это Артур, прозвавший себя Удачливым, но как по Джону, от удачи там было мало чего, больше было от стечения обстоятельств или равнодушия Господа к этому человеку, но Артур Стечение обстоятельств или Артур, забытый Господом – это звучит не очень красиво и совсем не по-морскому.

Добыча у него в этот раз была малая. И в предыдущий тоже. И во все разы за ними.

Артур Удачливый не терпел поражения только потому что налетал на местные мелкие деревушки, у которых всё богатство хранилось в обшарпанном сундуке. Ходил он жестоко, прибывал всегда одними и теми же тропами, если случалось, то не гнушался и обокрасть церкувшку, да и в море не пропускал ни одного рыбака, забирая подчас даже обычную рыбу. Зато всегда вёл себя так, словно он, по меньшей мере, в одиночку потопил королевский корабль испанцев или обчистил сокровищницу Лондона.

Всего этого он не мог достичь даже в мечтах. Да и не мечтал он о подобном – нет, в душе может и было что-то, но глубоко, куда он сам не заглядывал.

– Сэм! – повторил Артур Удачливый и его компания, состоящая из таких же мелкосошных непросоленных настоящим морем спутников и совсем уж неприхотливых девиц, загоготала, предчувствуя шутку.

– Чего? – хрипло спросил Сэм Серебряный. Он отозвался на зов. Отозвался, хотя Джон точно знал, что в прежние времена Сэм Серебряный за такое обращение с собою по меньшей мере сломал бы нос.

Но в прежние времена был будто бы другой Сэм Серебряный. По-настоящему удачливый, ловкий, наглый в своих дерзновенных планах, известный королевскому флоту! Плавать с ним было честью. Сэм брал тогда не всех, выбирал с придиркой, оценивал качества, не терпел пьянчуг. Теперь он сам был из тех, кого прежде и не терпел. И никто не помнил как и когда это началось.

– Куплю тебе пинту, если расскажешь какую-нибудь из своих сказочек! – веселился Артур Удачливый.

На мгновение Джону показалось, что прежний Сэм вернулся. Опасно склонил он голову. Как тогда, монго лет назад, когда прикидывал, что лучше сделать с зарвавшимся обидчиком? Но нет, показалось. А может быть в Сэме не осталось сил на борьбу? Джон этого не знал, хотя знал очень многое. Но Сэм не стал бить Артура и даже не покинул его общество в оскорблении чувств, нет, ничего не было.

Вместо этого он сел. Сел за стол с тем, на кого раньше бы и не взглянул. При этом один из компании Артура Удачливого, еще потянулся, чтобы отодвинуть скамью от него, видимо, рассчитывал, что Серебряный грохнется им на потеху.

Не вышло. Сэм как будто бы и этого не заметил. Но сел так, как нужно, избежал падения. Хотя бы какого-то падения избежал.

– Джон! – Артур позвал его громче, чем следовало, чтобы все, кто ещё не обратил на него внимание, оценили его выходку и присоединились к веселью. – Пинту для Сэма Серебряного! Пинту для нашего сказителя!

Он засмеялся. Кое-кто в таверне тоже.

– Сделаем! – бесцветно отозвался Джон и потащился выполнять свои обязанности. Те самые обязанности, которые держали его в этом мире не богатым, нет, но в достатке.

Ставя кружку перед Сэмом, Джон скользнул по нему взглядом. Он видел его каждый день, каждый день Сэм приходил сюда, и если удавалось ему прежде получить от своих бывших матросов или просто знакомых хоть медяк, он шёл прямо к Джону. А если нет, то садился в углу и либо спрашивал угощения себе, либо просто пел песни – старые, не меняющиеся из века в век морские песни, знакомые хоть каждому пирату, хоть каждому матросу королевского флота.