морской узел и счастливый билет

шестая часть

Военные на Ильинке. Морской офицер в отпуске

- Вот видите, Андрей Сергеевич! - радостно говорил Стабров, - Дела идут. Сейчас ещё на Ильинку съездим. Там военные отмечают отпускные свидетельства и командировочные у офицеров прибывших в Москву. Наш моряк при форме, в Первопрестольной живёт больше месяца, значит, отмечается там, больше негде.

- Да военных много в Москве. В одном Лефортово сколько. Юнкерское училище.

- Не служили вы, Девяткин, по военной части. Моска не Санкт- Петербург или Севастополь с Владивостоком. Здесь военные моряки редко бывают. С морями у нас завал! К нашему счастью, - добавил он с улыбкой. Так что найдём мы нашего Артура. И, он ведь должен и докладывать о своём месте жительства...

Девяткин только восторженно смотрел на начальника. Вот ведь, какой человек! И в полиции без году неделя, а уж пару дел раскрыл, да и как всё ведёт! Так судя по рассказам, в поезде целую банду в десять человек один арестовал. Засмотришься, право! И чуть не пропустил извозчика.

Ехали от Мясницкой, к Новой площади, а затем свернули на Никольскую. Торговые ряды были рядом, но по лавкам таскаться времени не было, служба. Стабров решительно открыл дверь, и кивнул дежурному. Это был дюжий фельдфебель с очень строгим выражением лица и бебутом, кривым кинжалом на поясе..

- Служивый, нам бы к дежурному офицеру, - и Стабров предъявил свои документы.

В ответ не было выказано ни малейшего почтения, только едкая усмешка в глазах. Однако, фельдфебель поднял трубку телефонного аппарата и позвонил:

- Ваше благородие! К вам полицейское начальство! Сам Полицейский чиновник округа пожаловал, Стабров Сергей Петрович.

Бывший морской офицер, а теперь чиновник девятого ранга, сносил обиду молча и хладнокровно, как присуще настоящим офицерам флота. Только губы в нитку сделались, да челюсти от злости побелели. Но вот, к ним спустился подпоручик, в отлично пошитом мундире.

- Подпоручик Елисеев Антон Григорьевич. Прошу подняться со мной.

Обстановка в коридоре была скромная, военная. Дубовый паркет, стены покрашены бежевой масляной краской, шкафы, телефон на столе. Вот они уже сидели в скромном кабинете, и Сергей Петрович улыбался, и угощал «Манилой» подпоручика. А всего и дел. что господин Елисеев узнал Стаброва, когда тот сам приезжал на Ильинку, оповестить, что приехал в Москву и встал на учёт, как офицер флота. И был теперь для подпоручика не полицейским ярыжкой, а капитаном- лейтенантом Российского Императорского флота, пусть и в бессрочном отпуску.

- Так много ли офицеров флота в отпуску в Москве? - спросил, наконец, Стабров.

-Так, - открыв журнал, прочитал офицер, - пятеро. А по имени Артур один. Это капитан второго ранга Артур Георгиевич Светозаров. Да и как и вы, участник Японской войны. Офицер с броненосца «Цесаревич», ранен, попал в плен. Содержался в лагере в Осаке. А вы с ним встречались?

- Нет. Меня как выловили из моря, отправили в лагерь Мёэндзи в Мацуяме. Там и просидел до конца войны.

- Не переживайте вы так. Вас никто ни в чём не упрекнёт, - горячо говорил подпоручик, - вы же с «Страшного» ! Ну, а что повезло в живых остаться, да так сам Бог решил.

Оба помолчали немного, и офицер достал папку с делами, расшнуровал, и положил две фотографии перед Стабровым.

- Одну могу вам отдать. Только сделаете себе копии, мне оригинал с посыльным передайте. Сами понимаете.

- Очень вам обязан. А адрес господина Светозарова?

- Да тут два. Один, это дача на станции Люберцы, и комнаты на Никольской, - и собственноручно карандашом на листе записал два адреса.

- Спасибо, премного обязан, - благодарил Стабров.

Благодарить то он благодарил, но голова заболела, надо было теперь Аркадию Францевичу докладывать. Филёров в Люберцы посылать...

Поездка на дачу

Ранним утром, ещё затемно, несколько мужчин шли к пригородному поезду. Среди них был один, в форме капитан- лейтенанта Российского Императорского флота. Начал накрапывать унылый дождик, но они успели спрятаться под навес перрона.

- Рано совсем, Сергей Петрович.

- Надо до семи успеть, а то вдруг наш подопечный уедет куда. А филёрам его брать нельзя, не по закону. Мне можно.

- Так судя по убийствам, совсем всё плохо у Артура Григорьевича Светозарова, - и Минаков выразительно постукал себя по голове.

- Может быть, - со страхом прислушивался к себе Стабров, вспоминая свои ужасные сны.

Он и сам был ранен и контужен, и представлял, что творится в голове Светозарова, особенно ночью. Стабров дал себе слово что сделает всё правильно, по закону, а там пусть выгоняют. Они успели покурить, купить по газете, и всё с нетерпением смотрели на часы.

Но вот, окутываясь паром, локомотив стал подавать вагоны. Пригородный поезд прибыл на перрон. Ранние пассажиры принялись занимать свои места. Их вагон был первого класса, с мягкими диванами. Команда расселась, сам Стабров с интересом смотрел в окно, когда поезд тронулся. Какое-то время прошло в молчании, пока не разговорился Девяткин.

- А в 1905 году здесь, в Перово, большие бои были. Семёновцы много народу набили. И дружинников, да и всех подряд. И в Люберцах тоже. Жуткое время, прости господи.

- А полиция чего?

- Да куда нам... Кто разбежался, кого убили, кто дома сидел, боялся.

Стабров только нахмурился. Он в то время сидел в плену, потом в госпитале отлёживался. Стук колёс успокаивал, и морской офицер задремал. Но, через пару минут вскочил с места с широко открытыми сумасшедшими глазами, перепугав сопровождающих.

- Ещё две станции, Сергей Петрович, - успокоил его Девяткин.

- Что с вами? - не понял Минаков.

- Всё хорошо, - глухим, не своим голосом ответил начальник.

Стабров уставился в окно, так, что бы его глаза не видели другие полицейские. Чего тут скажешь, если опять всякая чертовщина сниться стала.

Наконец, полицейские сошли с поезда, и пошли договариваться с извозчиками. Вскоре три пролётки поехали к даче господина Светозарова.