Мортидо (или Влюблённое одиночество)

1. Часы

"Помни, где только есть место — везде есть сознание".
© Тибетская книга мёртвых

Юные леди обычно ведут дневник с тем, чтобы спустя неделю, две, а может быть, месяц с точностью и во всех подробностях освежить в памяти сплетни, которые они с тщательностью вносят в упомянутый дневник после каждого светского мероприятия, встречи, разговора. Именно с этой целью юные леди препроводят своё драгоценное время в компании пера и бумаги. И вряд ли кому-нибудь пришло бы на ум вести дневник, если бы на то не оказалось бы достаточно оснований. Однако мне на ум может прийти и не такое.

И вот я, которая проводит всё свободное время в одиночестве в своей собственной спальне, необременённая светскими встречами и не знающая сплетен, совершенно безосновательно взялась за неблагодарное дело бумагомарательства. И вот что из этого получилось.

Скудная светская жизнь никогда не приводила меня в уныние. Ибо мне было достаточно несколько раз вкусить её, чтобы навсегда разочароваться в её прелести. Поэтому если я и могу о чём-либо посплетничать, так это о вымышленных персонажах.

Я с завистью зачитываюсь готическими любовными романами, которые описывают искусство общения и флирта в эпоху «целомудренной» светскости и интриганского лицемерия и рассказывают о благородстве и силе искренних чувств, и доказывают существование настоящей любви, которая победит всё и будет длиться до смерти и после неё. Книги заполняют нечто такое в моей жизни, что всегда будет пустым. В них есть то, чего никогда не может быть наяву. В них несравнимо много смысла и историй. Хочется на время оказаться там, в суровой, но наполненной сюжетом книжной реальности.

Вымышленный мир — он не прошлое и не будущее. Он не отрезок времени, истории или логики. Мир вымысла идеален, как сон, или же как мечта. Фантазия, наполненная реальностью без её жёсткости и неповоротливости. Всё, что в реальности основа, в фантазии всего лишь реквизит и бутафория. Этим и прекрасен мир вымысла. В нём чёткие мотивы, чистые чувства и непрерывное действо.

И порой кажется, что оттуда на меня главная героиня, так же как и я на неё, смотрит с завистью и хочет занять моё место в хоть и пустой, но спокойной жизни. Она умеет любить и хочет жить, но ей всё время что-то мешает. А я, имея все права, хоть и женщина, целый мир возможностей и знаний, развлечения на любой вкус, кров в стенах дома и хлеб на столе, не хочу ни жить, ни любить, ни быть счастливой. Должно быть, она не просто завидует мне, она меня презирает.

Анжелика де Сансе де Монтелу*, Кэтрин Эрншо*, Джейн Эйр*, Мэгги Клири*, Мина Мюррей*, президентша де Турвель* — все они меня презирают, а я страшно хочу на часок окунуться в их жизни. Правда, есть одно исключение: Элизабет Беннет*. Её жизнь я бы хотела прожить целиком, а она мне ни капли не завидует. Её жизнь — это баланс между моей реальностью и историями готических любовниц. Элизабет Беннет, пожалуй, завидуем все мы.

Четыре часа утра.

Февраль.

За окном оранжевый свет фонарей, отражённый от снега, освещает морозную ночь, а у меня в комнате душно. Тусклый свет экономной лампы позволяет моим утомлённым многочасовым чтением глазам следить за тем, как мистер Дарси и мисс Элизабет Беннет прогуливаются неподалёку от Лонгборна в преддверии помолвки. И история заканчивается, а мне жаль закрывать книгу.

Приближается рассвет. Наступает настоящее. Я ощущаю утреннюю дрожь и чувствую, что живу. И я знаю, что всё проходит. И тоска по оконченной книге тоже скоро пройдёт.

Легко понять, когда читаешь книгу, кому принадлежит множество слов, букв, действий и мыслей. Но когда живёшь, бывает трудно вообразить: кто же мыслит мои мысли? Мои желания, кто вас желает? И что же, в сущности, я такое? Я прихожу ночью, я пробуждаюсь на рассвете, и я страдаю днём, чтобы было к чему прийти ночью. Я алкоголь, я хмель вселенной, я то, что называют душой. И, как и положено душе, я страдаю, потому что так чувствую жизнь.

Кроме себя я каждый день вижу людей. И ты тоже человек. Ты изучаешь курсы валют, читаешь новости, следишь за разговорами. Ты много понимаешь, даёшь советы, пытаешься быть хитрее. Куда ты стремишься? Но стремись же, иначе станешь пустым, как я. А мне в моей пустоте нестерпимо скучно. Однако скука не заставляет меня следить за твоим содержанием. Любопытно, следишь ли ты за моим? Хочешь ли узнать обо мне больше?

Все мои желания сводятся лишь к одному: спать… О, эта сладостная тяжесть век. О, это пугающее погружение в сон. Кажется, что не вернёшься больше никогда, но утром возвращаешься. Я возвращаюсь. И снова вижу тебя. Кто же ты?

Ты моё пленительное одиночество. А я капризная дурочка, и не знаю иной радости в жизни, кроме меланхоличной грусти. Чего во мне не хватает, и для чего я послана в этот мир?

Капризно бушует страсть в моей терпкой и багровой душе. Словно залита кровью моя мысль. Словно моя мысль — это сердце, перекачивающее кровь. Сердце всего мира. И оно бьётся и бьётся, снова и снова. Нет у него выбора. Кровь должна пульсировать. Жизнь должна продолжаться. И жизнь продолжается, даже когда меня одолевает безразличие к ней.

Я думала, что те, кому всё равно, они правят миром. Ведь, когда всё равно, тогда тебе ничего не нужно, а когда тебе ничего не нужно, то по закону подлости ты можешь получить всё что угодно. Но когда понимаешь, что можешь получить всё что угодно, тогда неинтересно что-либо иметь.

Мне всё равно, но я ничего не имею. У меня ничего нет. У меня нет даже жизни. Нормальной человеческой жизни у меня нет. Меня поглотили желтоватые страницы книг, испестрённые мелкими буквами, словно пасть чудовищного хищника коварно устроенными зубами, и пытаясь выбраться из его пасти, я всё глубже насаживаюсь на острые зубы своей плотью, и раны кровоточат всё сильнее, и оттого всё яростнее разгорается аппетит во чреве ужасного монстра. И моя душа соком моих вен сочится ему в глотку. Так вот, пока я стенаю в этой живодёрне — я живу. Закончатся страдания — закончится моя жизнь.