Мощи протестантов

Глава 4. Иллюзии

Открывая скрипучую дверь, я медленно вошел в комнату Джека. Здесь и впрямь был запах крови, однако, ничего похожего на кровь я не увидел. Пол был чист, стены и сама кровать – тоже. Я обошёл кровать, стараясь не думать ни о чем, и в удивлении замер. На полу лежала та самая «Божественная комедия», открытая на том же месте, где я остановился. Я схватил книгу, преодолевая бурю эмоций, и трясущимися руками держал её, зачитывая подчеркнутые строки:

Я, прочитав над входом, в вышине,
Такие знаки сумрачного цвета,
Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».

Он, прозорливый, отвечал на это:
«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;
Здесь страх не должен подавать совета.

Я обещал, что мы придем туда,
Где ты увидишь, как томятся тени,
Свет разума утратив навсегда».

Меня позвала Мелиса. Я стоял, как вкопанный, не сумев даже двинуться к ней. Я хотел ступить, но меня кто-то пригвоздил к полу. Такого не может быть – подумалось мне, - неужели она разыгрывает нас? Или это кто-то другой?

- Здесь нет крови. Не волнуйся. – Проблеял я, - Здесь нет ничего.

***

С тех пор прошло несколько дней. И каждый раз, глядя в решетчатые окна, я всё больше убеждался, что мною двигает необузданное желание найти эти чертовы кости. Найти наконец их могилы и открыв их увидеть, ради чего я схожу с ума. А я и впрямь начал сходить с ума. По началу мне снилась кровь в комнате Джека, и просыпался я от собственного, пронзительного крика. Я бродил, как в воду опущенный целыми днями, сновал по поместью, не зная куда себя деть. Засматривался на Мелису, словно на восьмое чудо света. Я даже перестал с ней пререкаться по мелочам. Она не единожды спрашивала о моём здоровье, указывая на бледноту кожи и красноту глаз. Но в её словах я не слышал искренности – чистая вежливость.

Затем я начал видеть странности наяву. Я видел, как книга Данте преследует меня. Где бы я ни был, она лежала совсем неподалеку и ждала, когда я начну читать дальше. Я подумывал даже о том, что стал забывать, где я её оставил и успокаивая себя, говорил – «а, так я тут тебя забыл?». Это были первые звоночки.

Мне стало не хватать воздуха. Я выбегал ночами из душного помещения, бежал стремглав прямо к мысу и падая на колени, молился. Впервые за всю свою жизнь! Руки, ноги, все внутренности стягивало, скручивало и я снова и снова, пока хватало воздуха повторял молитву Богоматери. А потом я плакал. Надрывно, долго. Хорошо, что никто не мог слышать этого.

К утру я возвращался в поместье, где на меня смотрели мои собратья по несчастью – Джек, который надеялся, что я приду в себя и мы найдем Жана, и Гастон, черт его побери, который хотел быстрее расстаться с этим жутким местом.

Здоровье моё и правда подрывалось. Не могу точно объяснить каким образом. Сонливость, тяжесть в висках, кашель, боль в руках (она прекращалась только когда в мои руки ложилась «Божественная комедия» и я читал её перед сном, чтобы утолить ту самую боль).

Иллюзии пробрались в мою голову позже. Мелиса говорила, что это из-за моей хвори, которая необычайным образом коснулась не только меня, но и Джека, и Гастона. Всех, кроме неё.

- Я тут родилась. Такая хворь мне не страшна. – Говорила хозяйка и я не противился ей лишь потому, что стал более восприимчивее к голосам вокруг. Они напоминали мне цокот лошадей, как если бы они стучали мне прямо в уши.

Как-то раз она обратилась ко мне по имени, в её глазах промелькнула жалость.

- Фредерик, тебе нужно полечиться. Я могу отправить весточку лекарю, и он осмотрит тебя. Ты выглядишь ещё хуже, чем вчера. Ты почти напоминаешь живого мертвеца.

Тогда я еле добрался до зеркала, ужасаясь тому, как стал выглядеть – щеки болезненно запали, глаза стали как два колеса, губы ссохлись. Я конвульсивно вздохнул, поглядев на пальцы рук – они тоже напоминали пальцы мертвеца.

- Мне нужна помощь?

Уже к вечеру лекарь был у нас.

Он вошёл в полумрачную пустошь комнаты, где я лежал, дремля. Мелиса потормошила моё плечо, я чувствовал тот самый запах – ни с чем не сравнимый запах этого места. Уже который раз я видел её склонившееся надо мной лицо, и в эти моменты вся спесь её улетучивалась, оставляя лишь следы сожаления.

- Ну что ж вы так разболелись? – Проворчал лекарь, присаживаясь на край возле меня. Он осматривал меня, стучал молоточком по коленям и локтям, проверял горло, задавал наводящие вопросы:

- Когда вы впервые почувствовали недомогание?

- Через несколько дней после приезда.

- Случались ли у вас обмороки?

- Да, в первый день, как я оказался на Звере.

- Что вы чувствуйте сейчас? Опишите внутренние ощущения.

- Холод, тяжесть и страх. – Я отвернулся к окну, чтобы не видеть всех собравшихся в комнате. Чтобы не видеть Гастона, которому доставляет удовольствие видеть меня таким беспомощным и глупым. Чтобы не видеть Джека, который рассчитывал на мою помощь. Но ещё, что я больше всего не мог перенести – это жалость в глазах Мелисы. Она была словно лезвием по сердцу.

- Уходите. Со мной всё будет в порядке. – Слабый голос не внушал моим словам угрозы.

Вскоре комната опустела и в ней остался лишь я, наедине со своими мыслями, страхами и неизвестной болезнью, так внезапно поразившей меня. Вряд ли, думалось мне, я мог бы исправить всё то, что было позади – всю свою жизнь. И да, я был не прав, ужасно не прав, когда думал, что поеду на поиски приключений ценою своей жизни, что она такая – серая, бессмысленная мне не нужна, но теперь, лежа на смятых, прохладных простынях, я понимаю, что глубоко ошибался. Да, моя жизнь проходила в беспрерывном потоке половых связей и работы, но теперь я переосмысливаю её, пытаюсь построить в своей голове новый сюжет, и привести его к счастливой концовке. Разве я так много прошу? Вот, думаю я, если бы я сейчас был здоров как несколько дней назад, у меня мир бы лежал под ногами, я бы всё смог…