Мошенница в законе

Глава 1

Карина

Она стояла напротив высокого стеклянного здания бизнес-центра и улыбалась. Улыбалась той самой улыбкой, которая появляется у человека, знающего секрет, недоступный окружающим. Солнце играло бликами в зеркальных панелях небоскрёба, и отражённый свет слепил глаза, но она не щурилась. Она смотрела на этот муравейник, населённый людьми в строгих костюмах, и чувствовала знакомое, щекочущее нервы предвкушение. Здание дышало властью, деньгами, амбициями. Оно мнило себя неприступным бастионом, крепостью большого бизнеса. Что ж, тем слаще будет напомнить ему, что не всё в этом мире решают бейджи охраны и электронные замки.

Юстиция. В определённых кругах её знали именно так, под этой кличкой, и каждый раз, слыша её, она ощущала укол горьковатого, почти садистского удовольствия. Выбор был не случаен и не был дешёвой бравадой. Юстиция — богиня правосудия с завязанными глазами, с весами в одной руке и мечом в другой. Вот только её собственные весы уже давно были ею лично откалиброваны, меч заточен под выгодным ей углом, а повязка... А повязку она сняла много лет назад и теперь смотрит на мир прямо, без прикрас и иллюзий. Она вершила собственный закон. Закон, в котором прав был тот, кто умнее, быстрее и лучше играет свою роль.

Она сделала первый шаг к зданию. Медленный, текучий. С той секунды, как подошва её чёрной туфли коснулась гладкой гранитной крошки площади, она начала превращаться.

Пальцы, унизанные лишь парой тонких серебряных колец, изящно извлекли из сумочки очки в тонкой чёрной оправе. Дорогой пластик, совершенно пустые, без диоптрий стёкла, но надетые с определённым артистизмом, они способны изменить лицо до неузнаваемости. Она водрузила их на переносицу, поправила указательным пальцем так, чтобы они сели идеально по центру, и мир перед ней приобрёл ту самую лёгкую дистанцию холодного превосходства. Потом в руке, словно кролик из шляпы, возник золотистый тюбик помады. Она отвинтила колпачок, глядя в тёмное стекло здания, как в гигантское зеркало заднего вида. Красный цвет лёг на губы сочно, жирно. Она промокнула губы салфеткой, затем чуть приоткрыла рот, проверяя, не смазалась ли помада на зубах. Идеально. Теперь можно было наносить последний штрих. Губы растянулись в открытую, ослепительную, голливудскую улыбку, ту самую, от которой у встречных мужчин деревенели шейные позвонки. Зубы блеснули фарфоровой белизной.

Внутри неё что-то щелкнуло. Роль выбрана. Маска закреплена.

И она пошла.

Каждый её шаг отдавался в бёдрах. Не пошло, не вызывающе, а с той хищной, выверенной грацией, которая заставляет людей оборачиваться невольно, будто мимо проплыло нечто редкое и опасное. Чёрное платье — строгое, деловое, но юбка-карандаш обтягивала фигуру так плотно, что ткань, казалось, жила собственной жизнью, подчёркивая каждое движение, каждый изгиб. Чуть выше колена — ровно та грань, где профессионализм граничит с вызовом, и она знала это, знала до миллиметра. Спина прямая, как клинок, грудная клетка приподнята вверх в глубоком, почти незаметном вдохе, подбородок задран ровно настолько, чтобы видеть горизонт поверх голов простых смертных. Левой рукой она поправила тонкую оправу очков на переносице — жест отработанный, механический. Стекла в них были обычными, без диоптрий, но они добавляли образу той холодной, интеллектуальной неприступности, которая действовала на людей безотказно.

Черный парик, стриженный в безупречное каре, не шелохнулся даже на лёгком ветру. Идеальная укладка блестела на солнце, словно полированный агат. Проходя мимо зеркальной витрины бизнес-центра, она не повернула головы, но боковым зрением поймала своё отражение и осталась им довольна. Маска сидела идеально. Красная помада на губах алела сигнальным флагом — ярко, властно, сексуально, но в рамках образа «дорогого юриста» или «финансового консультанта». Тени в тон платью делали взгляд глубоким и томным.

Каблуки-шпильки застучали дробнее, когда она ступила на гранитные плиты перед главным входом. Цок-цок-цок. Звук отдавался эхом от бетонных стен, чистый и резкий, как щелчки метронома. Она открыла тяжёлую стеклянную дверь, и поток кондиционированного воздуха ударил в лицо, смешивая запахи дорогого парфюма, бумаги и кофе. Внутри царил тот самый гул «делового улья», который она так любила использовать для своего театра.

Мужчины реагировали мгновенно, словно на них включили невидимый магнит. Тот, что пил кофе у стойки ресепшена, замер с поднесённым к губам стаканчиком, уставившись на линию её ног. Его коллега, который как раз поворачивал за угол, споткнулся на ровном месте и буквально влетел в него плечом. Горячий латте выплеснулся на белую рубашку. Раздалось злое шипение, ругань вполголоса, но даже вытирая мокрое пятно салфеткой, они оба продолжали смотреть ей вслед, чуть не сворачивая шеи. Один из них что-то пробормотал себе под нос, второй нервно сглотнул. Их спор замер на полутоне, стоило ей лишь слегка качнуть бедром, огибая стойку администратора.

Она шла сквозь коридор, словно нож сквозь масло. Встречные женщины окидывали её быстрыми, оценивающими взглядами — сверху вниз и обратно. Во взглядах этих читалась мгновенная зависть, здоровая порция уважения и тайное желание скопировать эту походку. Но скопировать её было невозможно. Тут требовался не просто шаг от бедра, тут требовалась внутренняя абсолютная уверенность правительницы, идущей по ковровой дорожке собственного дворца.

Она поднималась по лестнице. Плавный подъём колена, изящный вынос стопы, идеально прямая линия корпуса. Никакой суеты в руках, никакой дрожи в пальцах, пока она скользила ладонью по стальным перилам. Каждая ступенька была взята, будто нота в сложной мелодии, безупречно и легко. Даже охранник на втором этаже, закалённый годами службы мужик с уставшим лицом, проводил её взглядом, уважительно качнув головой и чуть приоткрыв рот, забыв поздороваться.

И вот, наконец, поворот за угол, тупичок у лестничного пролёта. Зона мёртвая для камер, она знала планировку наизусть.