Московский зверь

Глава 16: Приговор и Убегающая Тень

Алексей Макаров

Боль. Она была якорем, впившимся в бок, тянущим ко дну. Каждый рывок, каждый удар по преследователям – огненный взрыв в развороченных тканях. Кровь, своя и чужая, липла к коже, смешиваясь с потом, пылью промзоны и яростью. Мы оторвались. Чудом. Используя хаос развалин, узкие проходы, знание местности, вбитое в подкорку за годы войн. Я тащил Анну за руку, чувствуя хрупкость ее запястья, слыша ее прерывистое дыхание. Она несла ящик с «Когтем», прижимая его к груди, как ребенка. Ее глаза, огромные и темные, метались, впитывая ад вокруг, но цеплялись за меня. Доверие. После того кошмара в архиве – все еще доверие. Оно обжигало сильнее любой раны.

Мы ввалились в полуразрушенную трансформаторную будку. Запах озона, старого масла и пыли. Относительная тишина, нарушаемая лишь далеким, бешеным лаем псов Марка и нашим тяжелым дыханием. Я прислонился к холодной, облупленной стене, пытаясь вдохнуть полной грудью. Боль рванула кинжалом. Рана открылась снова, кровь проступила сквозь пропитанную повязку, теплая струйка побежала по бедру. Черт.

– Алексей… – Анна опустила ящик на замасленный бетонный пол. Ее голос был шепотом, полным тревоги. Она сделала шаг ко мне, рука дрогнула, потянулась к моему боку. – Нужно… нужно перевязать. Иначе…

– Некогда, – прохрипел я, отстраняясь резче, чем хотел. Она вздрогнула, боль мелькнула в ее глазах. Не от страха. От отторжения. Я ненавидел себя в этот миг. Но страх за нее был сильнее. Псы чуют кровь. Они близко. – Ящик. Дай сюда.

Она покорно отодвинула черный каменный ящик. Я поднял обломок арматуры. Руки дрожали – от боли, от адреналинового отката, от леденящего предчувствия. Что, если «Коготь» – просто камень? Что, если вся эта кровь – напрасна? Я ударил по странному, не поддававшемуся замку. Раз. Два. Материал треснул с сухим щелчком. Крышка отскочила.

Внутри, на темно-бордовом бархате, лежал не кинжал, не коготь. Артефакт был… живой. Казалось. Яйцевидный, но с текучими, неправильными формами. Глубокий черный, поглощающий свет, но с внутренними прожилками темно-багрового и мертвенно-золотого. От него веяло древней, подавляющей силой. И холодом. Леденящим, как дыхание могилы. «Коготь Альфы». Легенда оказалась правдой.

Анна ахнула, завороженная. Ее пальцы потянулись к артефакту, но не коснулись. Историк в ней боролся с инстинктом самосохранения.
– Энергия… – прошептала она. – Чувствуется… древняя… чужая…

Я не смотрел на артефакт. Мой взгляд упал на бархат под ним. На пожелтевший, аккуратно сложенный лист бумаги, придавленный камнем. Знакомый геральдический вензель в углу. Печать Совета Альф.

Сердце упало в пропасть. Лед по спине. Я выхватил бумагу. Знакомый казенный шрифт. Сухой, бездушный язык ультиматума. Дата – через три дня после моста. Подробное описание Анны Соколовой. И приказ: «Ликвидировать свидетельницу как неотъемлемую угрозу Железному Закону. Исполнитель – Алексей Макаров, Альфа стаи «Серые Тени». Неисполнение влечет объявление стаи вне Закона с последующим уничтожением, свидетельница подлежит устранению силами Чистильщиков». Подпись – размашистая, ненавистная: Марк. Как глава Совета.

Приговор. Официальный. Черным по белому. Документ моего предательства. Доказательство того, что я с самого начала был ее палачом.

Я поднял глаза. Анна стояла рядом. Она прочитала. Прочитала все. Цвет сбежал с ее лица, оставив мертвенную бледность. Глаза, только что сиявшие от открытия, стали огромными, пустыми. Потом в них хлынула боль. Острая, режущая, как стекло. И наконец – понимание. Страшное, окончательное.

– Все это время… твоя защита… твои раны… Это было что? Отсрочка? Жалость? Или… – в ее глазах мелькнула последняя, дикая искра надежды, тут же затоптанная, – …Ты же сказал, что защитишь меня! Но ведь все это не имеет значения, верно? Я тебе была нужна чтобы найти этот проклятый коготь?! А дальше? Убьешь меня прямо здесь? Или обратишь как предлагал Федор? Но так или иначе я все равно умру.

Правда была горьким ядом. Я тянул время. Искал выход. Надеялся на чудо, на «Коготь», на что угодно. Но выхода не было. Только ее смерть или гибель всех, кого я обязан защитить. Моя стая. Моя кровь.

– Анна… – я протянул руку, не зная слов. Оправдания звучали бы ложью. «Я не мог»? «Я пытался найти способ»? Жалкая ложь перед этим документом.

Она отпрянула, как от удара кнутом. Слезы, наконец, вырвались, заливая бледные щеки.
– Не трогай меня! – ее крик был полон отчаяния и ледяной решимости. – Все… все было ложью? Каждый шаг? Каждое слово? Ты вел меня к смерти, притворяясь… Защитником? Ты должен был меня убить. С самого начала... – Голос сорвался. Она задыхалась.

Внезапный близкий лай! Резкий, торжествующий. Псы нашли! Шаги, тяжелые, быстрые, приближались к будке. Марковцы. Или Чистильщики. Неважно. Опасность.

Адреналин ударил в мозг. Зверь взревел. Защитить! Я рванулся к ней, чтобы схватить, укрыть за своей спиной, дать последний бой. Но она… увидела мое движение. И в ее глазах вспыхнул чистый, животный ужас. Не перед ними. Передо мной.

– Нет! – Она отчаянно рванулась назад, к разбитому окну, ведущему в глубь промзоны.

Она развернулась и бросилась в проем. Легкая, как испуганная птица. Я видел ее спину, мелькнувшую между ржавыми трубами снаружи. Видел, как она споткнулась, упала, вскочила и снова побежала. Не оглядываясь. Убегая от меня. От своего палача.

– Анна! – Мой рев смешался с рыком Зверя и лаем ворвавшихся в будку людей. Первые пули просвистели у виска. Я не мог бежать за ней. Я должен был принять бой. Задержать их. Дать ей шанс. Последний, жалкий шанс, который я мог ей дать, оказавшись предателем.

Я развернулся к врагам. Когти выдвинулись до упора. Ярость, черная и всепоглощающая, смешалась с адской болью в боку и сокрушающим стыдом. Они не пройдут. Не сегодня. Не через меня. Пусть Зверь возьмет свое. Пусть ярость сожрет все. Ради нее. Ради этого побега. Я бросился в атаку, мой рык слился с грохотом выстрелов и криками. В глазах стоял ее последний взгляд. Полный предательства, невыносимой боли и… прощания. Я потерял ее. Навсегда.