Московский зверь

Глава 17: Тень Чистильщика и Кровь Стаи

Алексей Макаров

Я лежал на холодном, замасленном бетоне разрушенной трансформаторной будки, прислонившись к трубе, из которой сочилась ржавая вода. Воздух был густ от запаха пороха, свежей крови моей и трех человек, чьи тела валялись у входа, озона и... пыли. Пыли после бури. Бури, которую я навлек на свою стаю.

Псы Марка отступили, утащив раненых. Они не ожидали такого яростного, отчаянного сопротивления от израненного Альфы. Но это была не победа. Это была отсрочка. Небольшая, жалкая. Я знал, что они вернутся. С подкреплением. С Марком. Или... с Чистильщиком.

Мысли были вязкими, как смола. Анна. Ее лицо, искаженное болью и предательством, когда она читала приговор. Ее крик: «Ты должен был меня убить!» Ее бегство в промзону, легкая тень, скользнувшая в серый рассвет. Я отпустил ее. Да, именно отпустил. Мог бы догнать? Возможно. Но увидев этот ужас в ее глазах – ужас передо мной – я замер. И эта заминка стоила ей... и мне... всего.

Теперь стая. Мои Серые Тени. Тридцать с лишним жизней. Мои братья и сестры по крови и клыку. Моя ответственность. И я их подвел. Приговор Совета был ясен: невыполнение – стая вне Закона. Уничтожение. Чистильщики не медлят. Они уже в пути. Как тени, как сама смерть. Они придут к логовищу. К семьям. К щенкам. Из-за меня. Из-за моей слабости. Из-за той искры... тепла? Глупости?.. которую зажгла во мне обычная девушка с глазами цвета темного шоколада.

Зверь внутри не рычал. Он выл. Долго, протяжно, от боли и бессилия. Я сжал кулаки, чувствуя, как когти впиваются в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Ярость горела, но была бесполезной. Куда рваться? За Анной? Чтобы завершить приказ? Моя душа содрогалась от отвращения. Защищать стаю? Но как? Чистильщики – элита. Безжалостные. Непобедимые. Я был изранен, обескровлен, один.

С трудом, скрипя зубами от боли, я дотянулся до разбитого, выпавшего из кармана телефона. Экран был в паутине трещин, но зажегся. Десяток пропущенных. От Бет. От верных. Последнее сообщение от Дмитрия, моего заместителя: «Лёх, тут странные. Тени у логова. Не наши. Чувствуется... чистота. И сталь. Что делать?»

Сообщение было отправлено час назад. Час! Час, пока я истекал кровью в будке, оплакивая свою ложь и ее побег. Чистильщики уже там. У логова. Мои... моя кровь...

Хриплый стон вырвался из горла. Не от физической боли. От леденящего ужаса и вины. Я набрал номер Дмитрия дрожащими пальцами. Долгие гудки. Никто не брал. Потом – короткие гудки. Абонент недоступен. Я попробовал номер Кати, нашей связистки. То же самое. Тишина. Гулкая, мертвая тишина.

Они уже начали. Чистильщик пришел. И стая... моя стая... либо уже сражалась насмерть, либо... Я не мог думать о "либо". Зверь взревел в отчаянии. Я должен был быть там! С ними! Умереть, как Альфа, защищая своих! А я здесь, как подраненный зверь, беспомощный и виноватый.

С нечеловеческим усилием я встал. Мир поплыл. Я схватился за трубу, чтобы не упасть. Кровь хлестала из раны, пропитывая повязку и штанину. Неважно. Я должен был идти. К логову. Навстречу Чистильщику. Навстречу концу. Это было все, что оставалось. Искупить вину кровью. Своей кровью. Если еще не слишком поздно.

Я шагнул из будки в серый, безжалостный свет дня. Ветер донес запах дыма. Не промышленного. Деревянного. Жилого. Оттуда, где было логово. Серые Тени горели. И я шел в огонь. Неся с собой смерть и вину, от которых не было спасения.

Анна Соколова

Холод. Он проникал сквозь тонкую ткань, впитывался в кости, вытесняя адреналиновый жар бегства. Я сидела, забившись в угол огромной, ржавой цистерны на заброшенной нефтебазе где-то на окраине промзоны. «Коготь» в ящике лежал у ног, излучая тот же леденящий холод, что и мир вокруг. И внутри меня.

«Исполнитель – Алексей Макаров».

Слова приговора жгли сознание, как раскаленное железо. Каждый жест, каждое прикосновение, каждый приглушенный стон боли, который вызывал во мне сочувствие – все оказалось ложью. Хитрой, расчетливой ложью палача, ждущего удобного момента. Я верила ему. Более того... я чувствовала что-то. Тепло? Привязанность? Глупость. Смертельная глупость.

Слезы давно высохли. Осталась пустота. Глубокая, как тот холодный мрак, что висел над нефтебазой. И страх. Не только за себя. За него. Безумие? Да. Но я видела его лицо в будке. Когда он читал приговор. Видела шок. Видела вину. Видела ту боль, что была глубже физической. Он не хотел? Не мог? Но приказ был. Его стая – его кровь – против моей жизни. И он выбрал их. Как и должен был. Я была дура, что надеялась на иное.

Я обняла колени, пытаясь согреться. Дрожь шла изнутри. Куда бежать? Домой? В чистые пруды? Чистильщики найдут меня там за час. В музей? Подведу коллег, обреку их на опасность. В полицию? Сказать что? «Меня преследуют оборотни, один из них должен был меня убить по приказу их Совета, но он меня какое-то время защищал, а теперь я сбежала с волшебным камнем»? Меня упекут в психушку. Или... туда придут они.

Ящик с «Когтем» привлек мое внимание. Он будто... вибрировал. Слабо. И холод от него усиливался. Я осторожно приоткрыла крышку. Артефакт лежал, как темное сердце чудовища. Багрово-золотые прожилки пульсировали чуть ярче. И запах... Запах гнилого камня и вечности стал ощутимее. Он притягивал их. Древних. Или... кого-то еще?

Внезапно, сквозь ржавые дыры в куполе цистерны, пробился луч фонаря. Не рассеянный свет. Целенаправленный. Как луч прожектора. Он скользнул по ржавчине в нескольких метрах от меня. Потом погас. Тишина. Глубокая. Зловещая.

Сердце замерло. Это не Алексей. Он бы ворвался с рыком. И не Марковцы – те шумные, как стадо слонов. Это было... тихо. Профессионально. Смертельно.

Чистильщик.

Они пришли. Не за ним. За мной. Потому что он не выполнил приказ. И теперь Совет посылает профессионалов. Чтобы стереть ошибку. Стереть меня.