Московский зверь

Глава 18: Пешка в Игре Власти

Алексей Макаров

Боль. Она была моим единственным спутником на этом адском марш-броске через промзону, превратившуюся в преддверие ада. Каждый шаг отдавался огненным взрывом в развороченном боку, заставляя зубы скрипеть, а зрение плыть. Повязка, пропитанная кровью и грязью, лишь сдерживала поток, но не могла заглушить пульсацию раны – удары сердца, отсчитывающего последние минуты моей стаи. Запах гари, тяжелый, удушливый, висел в воздухе плотной пеленой, смешиваясь с металлическим душком крови и пылью рушащегося мира. Он вел меня, как черный шлейф, к логову «Серых Теней».

Они горят. Мои… горят.

Мысли были обрывками, пробивавшимися сквозь туман боли и ярости. Лицо Анны, искаженное предательством и болью. Ее крик, режущий глубже любого когтя. Белая бумага с черной печатью Совета и моим именем – именем ее палача. И… запах дыма. Деревянного. Жилого. Оттуда, где жили мои. Где щенки учились рычать, где старые волки делились историями у огня, где была моя кровь, моя ответственность.

Я добрался до края промзоны. До ограждения, за которым начинались задворки спального района. И замер. Логово… его не было видно отсюда. Но виден был столб черного, жирного дыма, поднимавшийся в серое небо точно из того квадрата, где стояли старые гаражи, переоборудованные под убежище. И слышен был гул. Не городской гул. А низкий, зловещий гул множества двигателей, заглушаемый редкими, четкими выстрелами и… воплями. Звериными воплями боли и ярости. Мои вопли.

Зверь в груди взревел, требуя броситься вперед, рвать, убивать, защищать. Но тело предательски слабело. Кровь сочилась по ноге, оставляя темный след на асфальте. Адреналин, подпитывавший меня после боя в будке, иссякал, обнажая дно истощения. Я прислонился к холодной, обшарпанной стене трансформаторной подстанции, пытаясь перевести дух. Мир качнулся. Нет. Не сейчас. Не здесь.

Я снова попытался дозвониться. Дмитрий. Катя. Сергей. Даже старый Федор. Тишина. Глухая, всепоглощающая тишина смерти. Либо они сражались, не до телефонов. Либо… некому было отвечать. Второй вариант бил в виски ледяным молотом. Из-за меня. Все из-за меня.

Сжав зубы до хруста, я оттолкнулся от стены. Шаг. Еще шаг. Каждый – пытка. Я должен был увидеть. Увидеть своими глазами, во что превратился мой дом. Увидеть, кто заплатил за мою нерешительность, за мою слабость перед глазами цвета темного шоколада. Увидеть врага. Чтобы запомнить. Чтобы отомстить. Даже если это последнее, что я сделаю.

Я двинулся вдоль ограды, используя кусты и груды мусора как укрытие. Приближаясь к месту, откуда открывался вид на двор с гаражами, я почувствовал запах сильнее. Горелое дерево. Горелая шерсть. Горелая… плоть. И еще – запах стали, пороха и чего-то… стерильно-холодного. Запах Чистильщика.

Я выглянул из-за угла последнего гаража. И сердце остановилось.

Логово было адом. Центральное здание, где мы собирались пылало. Языки пламени лизали крышу, выбивались из окон, извергая клубы черного дыма. Остовы нескольких машин догорали на площадке. Повсюду валялись тела. В человеческой форме, в полузвериной. Знакомые лица. Молодой Петя, только что прошедший Посвящение. Старая Марина, наша целительница. Они лежали неестественно скрюченные, с пулевыми отверстиями, с глубокими, аккуратными резаными ранами. Много тел. Слишком много.

И среди этого хаоса смерти царил порядок. Фигуры в темно-серых, практичных, бесформенных комбинезонах, без опознавательных знаков. Маски, скрывающие лица, оставляющие лишь прорези для глаз – холодных, безэмоциональных. Они двигались методично, как запрограммированные машины. Один проверял тела, добивая выстрелом в голову любого, кто подавал признаки жизни. Двое других зачищали уцелевший боковой гараж, откуда доносились последние, хриплые рыки сопротивления.

Марк.

Он стоял посреди бойни, как хозяин, пришедший принять владение. Темный, дорогой костюм, безупречный даже здесь, среди копоти и крови. Руки в карманах брюк, поза расслабленная, почти скучающая. Лишь легкая улыбка кривила его тонкие губы. Удовольствие. Он наслаждался этим. Уничтожением моей стаи, моей власти, меня.

Ярость, черная, всепоглощающая, хлынула в меня, затопив боль, затопив страх. Зверь рвался наружу, требуя крови, требуя мести. Когти выдвинулись сами, впиваясь в ладони. Я приготовился к рывку. К последней, безумной атаке. Умереть здесь, но утащить с собой этого холодного ублюдка…

– Не двигайся, Макаров, – голос прозвучал тихо, прямо у моего уха. Холодное дуло пистолета уперлось мне в висок. – Руки где видно. Медленно.

Я замер. Не от страха. От шока. Чистильщик. Он был здесь. Позади меня. Как тень. Как сама смерть. Я не услышал, не учуял его. Его запах был нейтральным, как запах стерильной операционной. Он вынырнул из ничего.

– Умный мальчик, – тот же голос, без интонаций. – Теперь смотри. Смотри внимательно.

Марк что-то сказал одному из серых фигур. Тот кивнул и скрылся в дыму у горящего гаража. Через минуту он вернулся. И вел с собой… Анну.

Ее схватили. Руки скручены за спину, рот заклеен серебристой лентой. Лицо было в саже и кровоподтеках, одежда порвана. Но глаза… Огромные, темные глаза горели не страхом, а холодной, бешеной яростью. Она металась в хватке серого фигуранта, но ее удерживали с профессиональной силой. На шее у нее висел на грубом шнуре… «Коготь». Багрово-золотые прожилки артефакта слабо пульсировали в дыму, будто второе сердце. Марк с удовлетворением посмотрел на нее, потом его взгляд скользнул в мою сторону, будто он знал, где я стою, пригвожденный к месту дулом пистолета.

– Красиво, правда? – голос Чистильщика за моей спиной был ледяным. – Эффектность – не его стиль, но для тебя сделал исключение. Драматургия.

Марк сделал шаг к Анне. Она замерла, впившись в него взглядом, полным ненависти. Он протянул руку, небрежно коснувшись пальцем ее запачканной щеки. Она рванулась, пытаясь укусить, но серый фигурант держал мертвой хваткой.