Московский зверь

Глава 19: Кровь и Камень Безумия

Алексей Макаров

Ад. Он пришел не с огнем, а с гнилой пустотой под ногами. Земля жила, извивалась, как шкура спящего титана, потревоженного нашим безумием. Эта трещина... она не просто разверзлась. Она дышала. Выдыхала тьму, густую, как смола, и запах – запах забытых могил и камня, пролежавшего в сырости тысячелетия. Гул бил не в уши, а в подкорку, заставляя Зверя внутри скулить от древнего, неосознанного страха. Не перед смертью. Перед чужим. Перед тем, что не должно было проснуться.

Двое серых кукол Чистильщика, что шли к Анне, провалились по пояс. Не кричали. Молча, тупо боролись с жидкой грязью, как запрограммированные. Их беда длилась секунды. Тьма из разлома лизнула одного – и он... схлопнулся. Просто исчез. Хрустнул и пропал. Второй успел выстрелить – пули канули в ничто. Тьма коснулась ботинка – брезент, кожа, плоть рассыпались в пыль. Потом крик. И тишина. Стирание. Не убийство. Окончательное удаление.

Ярость. Ледяная, чистая. Она выжгла миг ужаса.

Эти твари пожирали мою землю, мою боль, мою месть. Они не имели права! Зверь слился с яростью в единый вопль. Боль в боку – далекий звон. Адреналин – раскаленная сталь в жилах. Я вскочил. Не думая о ранах, о Чистильщике, о Марке. Только она. Анна. Прижатая к доскам, лицо в саже, но глаза... Огромные, темные. Не только страх. Знание. Она смотрела не на тьму, а на "Коготь" у себя на груди, сжимая его. Камень пульсировал в такт багровым жилам в трещине.

– Брось его! – мой хриплый рев пробил гул. Ее взгляд встретился с моим. Понимание. Без колебаний. Резкий рывок – и черный камень описал дугу над трещиной, упав на горящие обломки у пылающего остова машины.

Тишина. Гнетущая. Гул стих. Тьма в разломе заколебалась, щупальца втянулись. Замерли все. Даже пламя будто притухло.

Первым взорвался Марк. – МОЙ! – его вопль был диким, жадным, лишенным капли привычной холодной маски. Он рванул к обломкам, к камню. Его люди – за ним. Идиоты. Они не видели, как тьма шевелится.

Чистильщик видел. И видел главное: свидетельница без защиты. Пока все смотрят на "Коготь"...

– Зачистка! Цель – девушка! – его голос – удар хлыста. Оставшиеся серые фигуры развернулись. Стволы – не для захвата. Для исполнения. Сейчас. Немедленно. Хаос – лишь повод.

Время замедлилось. Я видел, как Анна бледнеет. Видел, как сжимаются ее кулаки. Видел принятие в ее глазах. Она не зажмурилась. Смотрела на стволы. Прямо.

Нет.

Рык вырвался наружу. Я рванул. Не думая. Сквозь линию огня. Только к ней. Пули свистели мимо, рикошетили. Мир – размытое пятно дыма, огня и серых силуэтов. Я врезался в первого стрелка сбоку. Моя лапа прошла сквозь бронежилет как сквозь гниль. Хруст. Тепло крови на шерсти. Толкаю падающее тело на второго. Третий – выстрел в упор. Огненный удар в плечо. Рикошет. Не останавливает. Я рядом. Удар кулаком-лапой – в маску. Треск. Падение.

Я – перед ней. Спиной к огню. Передо мной – стволы. И он. Чистильщик. Шел медленно. Неотвратимо. Клинок в руке – матовая сталь смерти. Его глаза за маской – сканеры, оценивающие цель: раненый зверь, истекающий кровью, но на пути.

– Алексей... – шепот за спиной. Дрожь в голосе. Не от страха. От цены. Ее рука легла мне на спину, чуть ниже раны. Легко. Дрожа. Но прикосновение. Человеческое тепло сквозь пропитанную кровью ткань. В этом аду. Оно ударило током. Не болью. Чем-то иным. Не успокоило Зверя. Направило его ярость. Защитить. Ее.

– Держись сзади, – прохрипел я, чувствуя клыки на губе. Голос – не мой. Звериный бас. – Не высовывайся.

Чистильщик замер в пяти шагах. Клинок – продолжение руки. – Последний шанс, Макаров. Отойди. Исполняем приговор. Твоя стая... возможно, не вся мертва. Не губи последних.

Ложь. Холодная, точная. Я чувствовал пустоту там, где раньше гудела связь стаи. Почти мертвая тишина. Но даже эта ложь – нож в ребра. Боль. Сожженная яростью.

– Попробуй пройти, – рык. Стойка. Когти готовы. Боль в боку, в плече – фон. Кровь шипит на раскаленном асфальте.

Кивок. Уважение к решению. Слова кончились. Сталь против когтя.

Он атаковал. Выдох. Движение – удар змеи. Клинок – к горлу. Парирую лапой. Скрежет стали о кератин. Искры. Одновременно – нога. Молниеносно. В развороченный бок.

БЕЛЫЙ ВЗРЫВ! Мир погас. Отшатываюсь. Он не дает опомниться. Клинок – в плечо, в бедро. Точечно. Калечаще. Изматывающе. Машина. Он знает, где бить. Знает мои раны. Я отбиваюсь, рычу, бью – он уворачивается с минимальными усилиями. Его клинок находит щели. Новая боль. Новая кровь. Силы тают. Зверь воет от бессилия.

За спиной – выстрелы, рев Марка где-то у обломков, дикие крики – его люди столкнулись с тварью? Фон. Здесь – только он. И он убивает меня. Медленно. Неумолимо.

Клинок – снова к горлу. Заношу лапу. Он быстрее. На сантиметр промах. И – его свободная рука! Вонзается в бок, рядом со старой раной. Боль! Острая! Глубокая! Рычу от ярости. И... от прикосновения. Ее рука на спине. Ее пальцы впиваются в плоть. Не от страха. Чтобы удержать. Поддержать. Дать силу.

И я чувствую. Не просто тепло. Искру. Теплую вибрацию от ее пальцев, пробивающуюся сквозь спину навстречу ледяному жалу. Мгновение. Но его хватило.

Рвусь ВПЕРЕД. СКВОЗЬ боль. Навстречу клинку. Безумно. Зверино. Он не ожидал. Его клинок лишь царапает грудь. А мои клыки... впиваются в его предплечье! Сквозь ткань, пластик наруча, в плоть! До кости!

Чистильщик – хриплый выдох. Шок! Впервые. Его маска – в сантиметрах. Вижу глаза – удивление. Затем – сталь решимости. Свободная рука тянется к пистолету.

Не успевает. Крик Анны сзади: – Алексей! Вниз!

Инстинкт. Рву голову в сторону, увлекая его руку. Пригибаюсь. Над нами – черная молния! Сгусток тьмы! Мчится к шуму у "Когтя". Задевает Чистильщика – сбивает с ног! Клинок летит прочь. Я отпрыгиваю, выплевывая клок ткани и плоти.