Московский зверь

Глава 20: Цена Искры

Алексей Макаров

Бегство. Оно было не бегством. Это был спуск в ад по нисходящей спирали, где каждый шаг оплачивался кровью и последними каплями воли. Промзона, знакомая до последней ржавой трубы, до каждой трещины в асфальте, превратилась в чуждый, пульсирующий кошмар. За спиной нависала Тьма – не просто отсутствие света, а живая, дышащая сущность, выползшая из разлома. Ее гул бил в затылок, низкий, навязчивый, обещающий безумие, а запах гнилого камня и вечности пропитывал воздух, смешиваясь со смрадом горящей плоти моей стаи и ржавчины.

Я тащил Анну за руку. Ее пальцы – тонкие, холодные – судорожно сжимали мои. Она не отставала, ее дыхание было частым, прерывистым, но она бежала. Сквозь грудой перекошенного металла, под низко нависающими трубами, из которых сочилась какая-то едкая жижа. Мы петляли, стараясь потеряться в лабиринте, но чувствовал я – Оно не теряет нас. Его внимание, тяжелое, как свинцовая плита, давило на затылок. Оно тянулось к Анне. К ее крови? К той искре, что мелькнула между нами в момент удара кинжалом? К остаткам связи с "Когтем"?

Боль. Она уже не была локализованной точкой в боку. Она разлилась раскаленной лавой по всему телу. Каждый вдох – нож в ребра. Каждый выдох – хриплый стон, который я едва сдерживал. Нога подворачивалась, земля плыла под ногами. Кровь. Ее было слишком много. Теплая струя по бедру из старой раны, липкая влага из новых – на плече, на груди, и главное – та, что сочилась из-под сжатой ладонью дыры в боку. Там, куда вошел кинжал Чистильщика. Глубоко. Смертельно. Я знал это по тупой, всепоглощающей тяжести там, где должна быть сила. По холодному поту, градом катившемуся по вискам, несмотря на бег. По тому, как зрение начинало мутнеть по краям, сужая мир до туннеля.

– Алексей... твоя кровь... – Анна задыхалась, пытаясь держать темп, ее голос был полон ужаса не за себя. За меня.

– Беги... дальше... – прохрипел я, не оборачиваясь. Сил на большее не было. Зверь внутри, обычно неистовый, ревел от боли и бессилия, его ярость выливалась лишь в спазмы мышц, заставлявшие меня спотыкаться. Он угасал. Как и я.

Мы выскочили на относительно открытое пространство – старую разворотную площадку для грузовиков, заваленную разбитыми палетами и покрышками. Луна, почти полная, бросала холодный, безжалостный свет на эту сцену забвения. И тут нога окончательно подкосилась. Я не упал, а рухнул на колени, волоча за собой Анну. Мир закружился. Темные пятна поплыли перед глазами. Рука, прижимавшая рану в боку, ослабла. Теплая, липкая волна хлынула сквозь пальцы, пропитывая то, что осталось от рубашки, стекая на замасленный асфальт. Черные лужицы растекались подо мной.

– Нет! Нет, нет, нет! – Анна упала рядом на колени, ее руки метнулись к ране, пытаясь прижать, остановить поток. Ее пальцы, холодные от бега, дрожали. – Держись! Пожалуйста, держись! – ее голос срывался, в нем была паника, граничащая с отчаянием.

Я поднял голову. Дышал через силу, каждое движение грудной клетки – пытка. Перед глазами стоял ее образ – бледное, запачканное сажей и кровью лицо, огромные темные глаза, полные слез и этого невероятного, непотопляемого страха за меня. Как тогда, в будке. Только теперь страх был сильнее. И боль в ее глазах... глубже. За меня.

– Анна... – имя вырвалось хриплым шепотом. Я хотел сказать... что? Прости? Что это конец? Слова застревали в горле, сдавленном болью и чем-то тяжелым, незнакомым. Благодарностью? За этот последний взгляд? За ее дрожащие руки, пытающиеся остановить неизбежное?

За ее спиной, в проходе между двумя складами, из которого мы выбежали, сгустилась тень. Не от строения. От Него. Тьма заполнила проем, медленно выплывая на площадку. Гул усилился, став осязаемым давлением на барабанные перепонки, на разум. Угольки-глаза горели в глубине, целясь в Анну. Оно пришло. Забрать свое. Забрать ее.

Я попытался встать. Рывок. Агония в боку. Я рухнул вперед, упираясь ладонями в липкий асфальт. Кашель вырвал из горла кровавую пену. Силы уходили как вода сквозь пальцы. Зверь издал последний, жалкий вой и смолк. Защитить? Нечем. Даже встать не мог. Только смотреть. Смотреть, как Тьма ползет к ней. К Анне. Которая, не видя его за своей спиной, все еще пыталась зажать мою рану, ее слезы падали на мою окровавленную руку.

– Отойди... от меня... – выдавил я, пытаясь оттолкнуть ее слабеющей рукой. –Беги... пока... можешь...

Она подняла голову. Увидела ужас в моих глазах. И поняла. Медленно обернулась. И замерла. Перед лицом абсолютного, нечеловеческого кошмара. Тьма была в десяти шагах. Плыла, как черная нефть, поглощая лунный свет. Ее холодное дыхание уже касалось кожи.

– Нет... – прошептала она. Но это было не отрицание. Это было... осознание. Финал. Ее рука сжала мою слабеющую ладонь. Крепко. – Не оставлю тебя, – сказала она тихо, но так, что я услышал сквозь гул. Ее глаза, полные слез, встретились с моими. В них не было покорности. Была ярость. Та самая, что горела в ней, когда она бросала "Коготь". Ярость загнанного зверя. –Не оставлю.

Тьма приблизилась. На пять шагов. На три. Ее ледяное дыхание обожгло кожу. Анна вжалась в меня, закрывая мою спину своим телом, ее руки обхватили меня сзади, как щит. Безумие. Красивое, отчаянное безумие. Я почувствовал биение ее сердца у себя за спиной – частое, как птичье крыло. Последнее, что я почувствую...

И вдруг – резкий, знакомый, ненавистный свист в воздухе. Не пули. Что-то другое. Металлический лязг. И – оглушительный взрыв!

Огненный шар взметнулся прямо перед надвигающейся Тьмой, ослепительно яркий в ночи! Ударная волна отбросила Анну ко мне, мы свалились в кучу. Тьма отпрянула, сжалась, ее контуры на миг исказились, поплыли, угли-глаза вспыхнули яростным багровым светом. Гул превратился в рев не то боли, не то ярости.

Из тени дальнего склада, откуда прилетел снаряд, выехала фигура. На мотоцикле. Тяжелом, внедорожном, ревущем, как разъяренный зверь. Всадник в темной кожаной куртке, шлем с затемненным забралом. Но я узнал посадку. Узнал манеру.