Москва. 1994.

Глава 2. Отголоски страха.

Осень ворвалась в город неумолимо. Дворы встречали ржавчиной качелей, скрипом облупленных каруселей, скамейками с облезшей зелёной краской. На них, кутаясь в пуховые шали, бабушки перемывали кости соседям. Обсуждали цены на картошку, которые росли быстрее осенних луж. А подмёрзшие лужи на асфальте… Они отражали небо таким, будто художник в отчаянии смешал тушь с акварелью — серым, сизым, рваным.

Новый школьный день застал Алису не промозглым ливнем, а пронзительной, почти колючей синевой неба и хрустящим под ногами первым инеем. Чистый, ледяной воздух жёг лёгкие, неумело вытесняя вчерашнюю грязь и страх, оставшийся после вечернего происшествия. Бабушкино тепло и крепкий утренний чай приглушили тень на душе, но не стёрли совсем. Дорога в школу казалась привычной тропой. Сама школа оглушила Алису гулом — точно разбуженный улей. В коридорах витал коктейль запахов: свежая краска (кое-где успели подмазать за лето), едкая пыль мела, дешёвая колбаса из буфета и вечная, непобедимая школьная пыль. Звонки, смех, топот сотен ног по лестницам — обычная симфония сентября. Но сегодня для Алисы она звучала иначе — острее, тревожнее.

Урок физики у Анны Петровны Строговой с утра задал настроение. Она вошла в класс, как ледокол во льды, своим холодным, оценивающим взглядом сразу же найдя «виноватых»: у кого не та тетрадь, у кого не та причёска, кто посмел шепнуть соседу последние новости. Алиса сидела с каменным лицом, стараясь не привлекать внимания, но чувствовала на себе этот взгляд чаще других.

— Романова, к доске! — прозвучало, как приговор. Решение задачи о падении тела под действием силы тяжести далось ей легко, гены бабушки-физика. Но Строгова умудрилась найти, к чему придраться: «Почему не указала систему отсчёта? Безответственность! И это в выпускном-то классе!».

Алиса уже открыла рот, чтобы возразить ей, но взгляд Анны Петровны не оставлял шансов. Жирная «тройка» в журнал легла, как пощёчина. Максим, сидевший рядом, тихо постучал кулаком по парте в знак солидарности.

После урока истории, где говорили о перестройке, но как-то очень абстрактно, Алиса направилась к столовой. Это был отдельный мирок, вечно шумный, пропахший насквозь борщом, компотом и дезинфекцией. Столпившиеся классы, грохот подносов, крики поварих: «Не толкаться! Следующий!». Алиса протиснулась к условленному месту — колонне у входа в зал. И тут же увидела его. Лёва стоял в сторонке, прижав к груди новенький портфель. Его огромные за линзами глаза растерянно блуждали по толпе, а рыжие вихры торчали во все стороны, будто он только что выбежал из-под сильного ветра. Увидев Алису, он неуверенно улыбнулся и робко помахал.

— Здравствуй, львёнок! — Алиса постаралась, чтобы голос звучал бодро, подошла и легонько тронула его по плечу. — Как первый настоящий учебный день? Не растерялся?

Лёва засопел, поправил очки, которые сползли на кончик носа.

— Нормально. Физкультура была первым уроком. Бегать надо быстро, а у меня очки падают, — он указал на резинку, которой заботливо, но кривовато были обмотаны дужки. — А ещё... — голос его понизился до шепота, — меня опять дразнят. Один мальчик сказал, что я рыжий таракан в банке.

Глаза Лёвы наполнились обидой, но он старался не заплакать. Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот малыш, такой умный и беззащитный, уже столкнулся со школьной жестокостью. Она вспомнила свои первые дни, на удивление простые и счастливые. Желание защитить мальчишку стало ещё сильнее.

— Рыжий таракан?! — Алиса фыркнула. — Да он просто завидует! У тебя волосы — как огонь, а у него, наверное, как мокрая мышь!

Лёва смущенно покраснел, но уголки губ дрогнули в улыбке.

— Запомни, Лёв, — Алиса присела, чтобы быть с ним на одном уровне, глядя прямо в его увеличенные линзами карие глаза, — рыжим всегда завидовали. Это цвет смелых и умных. — Она тряхнула своей роскошной косой. — А про тараканов... Скажи ему, что ты — Царь Лев, а тараканы — у него в голове. Главное — не показывай, что тебе обидно. Такие хулиганы как собаки — чуют страх.

Лёва кивнул, впитывая каждое слово.

— Хочешь компот? Или чай?

Пока Лёва с осторожностью пил компот из сухофруктов, к ним подошли Максим и Кирилл, закончившие свою очередь.

— А, это кто у нас? Новый член банды? — весело спросил Макс, гитарный ремень через плечо.

— Макс, Киря, это Лёва. Лёва — это Макс и Кирилл. Мои друзья и телохранители, — представила Алиса.

Кирилл серьёзно кивнул мальчику: «Привет, царь».

Максим же, не долго думая, легонько ткнул Лёву кулаком в плечо, как это принято у пацанов: «Крепись, малыш. Если кто обижает — говори Алиске, она нам передаст. Мы разберемся».

В глазах Лёвы загорелся восторг и обожание. Общение со старшими, да ещё такими крутыми, было лучшей наградой.

Разговор прервал звонок, оповещающий о начале урока. Лёва взглянул на Алису, испугавшись опоздания на урок. Успокоив мальчика, девушка пообещала проводить его до класса. Ребята двинулись на второй этаж, где учились начальные классы. У дверей кабинета их пригвоздил к месту резкий голос, прозвучавший как ледяная вода: «Романова! Что это за несанкционированный митинг? И почему первоклассник не на уроке?».

Анна Петровна Строгова, как коршун, высматривающая нарушителей порядка, выросла из-под земли как гриб, незаметно и быстро. Её взгляд скользнул по Лёве с явным пренебрежением.