Москва. 1994.

Глава 9. География шрамов.

Пар от кружек с горячим чаем вился над кухонным столом. Алиса прижала ладони к тёплой фарфоровой чашке, пытаясь унять лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Вчерашний вечер — гул дискотеки, вибрация пола, её собственное освобождение в танце, а потом его рука, его тихий голос, «чердак», «до встречи» — всё это гудело в груди, как наэлектризованный провод.

Изабелла Фёдоровна отложила газету, сняла очки. Её внимательный взгляд мягко скользнул по лицу внучки. Она уже давно заметила приятную перемену. Её Алиса расцветала на глазах. Бабушка тихонько наблюдала за ней в школе, пытаясь понять, что или кто стал причиной таких изменений. Два года она была ледяной, непробиваемой Снежной Королевой, а тут — и подружек в гости привела, и щёки румянятся, и улыбается каким-то своим мыслям.

— Бабушка, — начала девушка, стараясь говорить ровно, глядя на синюю клетку скатерти. — Ты же помнишь некоторых выпускников? Часто мне рассказываешь о том или ином человек.

Изабелла Фёдоровна улыбнулась — тёплой, понимающей улыбкой, в которой не было ни капли удивления. Она знала, что за простым вопросом кроется что-то важное. Возможно, наконец она получит ответ на свой незаданный вопрос.

— Помню, Лис, — кивнула она. — Не всех, конечно. Но тех, чья дорога была не прямой. Или тех, чьё лицо не стёрлось. О ком речь?

Алиса вдохнула глубже, подняла глаза. Ключевая деталь.

— Вчера разговорилась с одним парнем. Говорил, твой ученик бывший. Выпустился года четыре назад. Его Ден зовут. — Она чуть коснулась пальцем своей левой скулы. — У него шрам. Вот здесь. От переносицы до виска почти. Очень заметный.

Мгновенное узнавание мелькнуло в глазах Изабеллы Фёдоровны, сменившись глубокой, чуть печальной задумчивостью.

— А-а, — протянула она тихо. — Денис Волков. Конечно, его помню. Сосед. — Бабушка отпила чаю, её взгляд ушёл в прошлое. — Непростой парень. Но хороший. В самой сердцевине — добрый. Контраст этот всегда поражал.

Она положила ложку на блюдце с мягким звоном. Алиса замерла.

— Интересная у него история, но очень тяжёлая. Отец его приехал учиться в Университет Дружбы Народов. Уж не вспомню, из Латинской Америки или ещё откуда. Умник, красавец, огонь настоящий. Очень необычный. Как звали уже не вспомню, но все его Мишей называли. В институте он встретил Елену, мать Дениса. Леночка... — Бабушка покачала головой, и в жесте была бездна сожаления. — Мечтательница. Жила в фантазиях о блестящей жизни, о страстях. Увидела в отце Дениса сказочного героя. Поженились. Родился сын. Красивый мальчуган, в отца — смуглый, высокий, а глаза — мамины.

Алиса слушала, не шелохнувшись. Образ смуглого мальчика с яркими глазами уже вырисовывался в воображении. И никак не вязался с тем человеком, который занимал все её мысли.

— А жизнь, — вздохнула Изабелла Фёдоровна, — оказалась не сказкой. Отец его учился, потом работал инженером. Обычная московская жизнь. Лена не выдержала. Ей казалось, что её обокрали, лишили предназначенного блеска. Что соседи шепчутся про неё, про мужа необычного. Шептались, конечно. Но, в основном, беззлобно. Просто не понимали её выбора. Она стала пить. Сперва тайком, потом — открыто, зло. — Голос бабушки понизился. — Миша терпел. Любил её невозможно. Сына боготворил. Но видеть, как она разрушает себя, как её озлобленность брызжет на ребёнка... Это было невыносимо. Потом Лена ушла. Сказала, что едет «искать своё счастье». Исчезла. Навсегда. Денис ещё младшую школу не закончил.

Алиса почувствовала, как сжимается горло. Совсем мальчишка. Как её Лёва, беззащитный и маленький. Мать уходит добровольно, отвергая сына, мужа, их жизнь. Из-за несбывшихся глянцевых грёз.

— А отец... — Изабелла Фёдоровна закрыла глаза на мгновение. — он сломался. Очень любил жену. Пытался держаться. Работал, заботился о сыне. Нашли его в гараже позже. Повесился. Денис уже у меня учился тогда, классе в седьмом что ли.

Слова повисли в тишине кухни, тяжёлые и безжалостные. Потерять мать по её выбору. Потерять отца — из-за невыносимой боли от этого выбора. Алиса представила мальчика оставшегося в двойной пустоте.

— Бабушка его, Наталья Семёновна, — в голосе Изабеллы Фёдоровны зазвучало глубочайшее уважение, — воспитывала его. Сильная женщина. Стальная. Жили же все вместе они, в одной квартире, на глазах у неё всё происходило. Винила себя очень сильно. Тяжело ей было. Денис изменился, конечно. Стал неуправляемым. Гроза школы. Учился неровно — мог схватить на лету, а мог и нарочно завалить. Но не глупый, нет. Очень даже сообразительный. — Бабушка сделала паузу, и в её глазах появился особый свет. — Но вот что главное, Алиска: при всей его дикости, при всех выходках... он никогда не был жестоким к слабым. Никогда. Наоборот. Если видел, что кого-то обижают — младшеклассника, тихоню — вступался сразу. Горячо, яростно, кулаками, если надо. Доброта в нём была врождённая. И Наталья Семёновна это видела. Говорила: «Сложный он у меня, но сердце — золотое. Не даст в обиду». У директора в своё время она немало часов провела.

Алиса слушала, завороженная. Образ Дена-подростка складывался — бунтарь, но рыцарь. С шрамом-знаменем и врождённым чувством справедливости. Тогда у подъезда мимо не прошёл, потому что не мог. Такая натура.

— Спортом с детства занимался, — продолжила бабушка, — но после ухода матери, после смерти отца... стал серьёзнее относиться к нему. Дисциплина ему помогла. Тренер на него ставку делал, серьёзную. На сборы возили, к отбору на олимпиаду готовился. — Изабелла Фёдоровна вздохнула. — Но не сложилось что-то. После школы — армия. А потом редко его видела. Натальи Семёновны не стало пару лет назад, она старенькая совсем была. Так после этого вообще не знаю, куда его дорога завела. Печальная история. Очень. Но парень — хороший. Корни добрые в нём, Лис. Глубокие.