Москва. 1994.

Глава 15. Новый год.

Декабрь, подходя к концу, сжал город в ледяные тиски. Короткие хмурые дни сменялись длинными, звёздными и по-настоящему зимними ночами. Воздух стал густым, колким, обжигающим лёгкие, а снег, выпавший ещё в ноябре, больше не таял, лишь уплотнялся, скрипел под ногами и отражал тусклый свет фонарей мириадами холодных искр. Москва 1994 года готовилась к Новому году с наивной, почти детской верой в чудо, которого так не хватало в повседневной жизни. Витрины магазинов старались изо всех сил: гирлянды из цветной бумаги, самодельные снежинки, мандарины в картонных ящиках, выставленные на самое видное место, и карикатурные Дед Мороз со Снегурочкой, нарисованные на ватмане учениками соседней школы. Повсюду чувствовалась неторопливая, рукотворная, уютная подготовка к празднику.

Для Алисы и её друзей последние недели уходящего года стремительно пролетели. Учёба, некогда казавшаяся бесконечным и скучным полем битвы, теперь была наполнена смыслом. Предстоящий выпускной, городской этап конкурса чтецов, трепетные, недавно зародившиеся чувства — всё это складывалось в мозаику её новой, постепенно налаживающейся жизни.

Школьные будни шли своим чередом. Старшеклассникам, поглощённым лихорадкой конца четверти и собственными взрослыми проблемами, было не до утренников, но дежурить на них приходилось — таково было незыблемое правило. Они стояли в коридорах, следя за тем, чтобы разгорячённые всеобщим весельем и приближающимися каникулами младшеклассники не устроили давку, и с непривычной ностальгией наблюдали за их беззаботными играми. Алиса, прислонившись к косяку двери в актовый зал, смотрела, как крошечная девочка в костюме снежинки заливалась горькими слезами из-за оторвавшегося банта, и ловила себя на мысли, что та боль, что ещё недавно грызла её изнутри, потихоньку притупляется, из открытой раны превращаясь в аккуратный шрам.

В один из дней дежурства взгляд Алисы упал на маленького, но уже заметно повзрослевшего Лёву. Он не кружился в хороводе, а стоял чуть в стороне и что-то уверенно объяснял своей подружке Лене и ещё двум таким же малышам из своего класса, показывая на верхушку ёлки. Потом он заметил Алису, его лицо озарилось широкой улыбкой, он помахал ей рукой и снова повернулся к своим слушателям. «У него своя компания, — с теплотой думала Алиса. — И он в ней лидер». Мысль о том, что её маленький, когда-то такой испуганный подопечный, теперь сам стал опорой для кого-то, наполняла её тихой гордостью.

На перемене Лёва догнал её в коридоре, уже пустом и притихшем.

— Алис! — его голос прозвучал торжественно. Он протянул ей небольшой, тщательно упакованный свёрток. — Это тебе. От меня. И от родителей. С наступающим Новым годом!

Алиса с удивлением взяла подарок. Развернув бумагу, она увидела аккуратную, слепленную из ваты и выкрашенную в зелёный цвет ёлочку. А под ней лежала коробочка с яркой затейливой надписью «Рахат-лукум» — диковинная сласть, которую Алиса раньше никогда не пробовала.

— Лёва, спасибо! — тронуто воскликнула она. — Это так мило! Не стоило!

— Я сам делал ёлку, — с гордостью сообщил мальчик. — Мама помогала. А сладости... папа сказал, ты умная, тебе надо подпитываться. — Он замолчал, и его лицо вдруг стало серьёзным. — У нас их много, не переживай. Ты помнишь, что я скоро уезжаю? Папа сказал, что я могу позже дать тебе наш новый адрес, и ты сможешь писать письма! Ты же будешь писать, правда? — В огромных глазах была такая надежда, что у Алисы защемило сердце.

— Буду писать, конечно! И подарки отправлять. А ёлочка чудесная. Я её сохраню. Обязательно. И ты обещай отвечать мне на письма, хорошо?

Лёва кивнул, его веснушчатое лицо снова расплылось в улыбке.

— Обещаю!

Они ещё немного постояли в пустынном коридоре, и Алиса, провожая его до выхода, думала о том, как быстро всё меняется. Одни уходят, другие приходят. И как важно успеть сказать тёплые слова тем, кто пока ещё рядом.

Контрольные работы сыпались одна за другой. Они с Верой готовились к ним по очереди — то у Родионовых, то у Романовых. Вечера за учебниками, исписанные черновики, запах чая и тёплого печенья, бесконечные споры о формулах и правилах — всё это было внушительной частью того декабря. Вера, с её неукротимой энергией, могла заставить смеяться даже над скучнейшей теоремой, а её болтовня, ещё год назад нервировавшая Алису, теперь стала привычным и милым фоном.

Изабелла Фёдоровна наблюдала за внучкой с явным удовольствием. Она видела, как постепенно тают ледяные стены, возведённые горем, как в глазах Алисы снова появляется огонёк, а в доме — звуки давно забытого смеха. Бабушка и сама стала чаще улыбаться.

Но самым неожиданным изменением в школе стала Анна Петровна Строгова. Её метаморфоза была не такой яркой, как у Алисы, но не менее заметной. Она по-прежнему была строга, требовательна и казалась высеченной из камня. Итоговую контрольную по её предмету она состряпала садистской сложности, заставив весь класс изрядно попотеть. Однако в её поведении появилась едва уловимая трещина, которую ребята заметили давно, но привыкать начали только сейчас. Она перестала добивать учеников, даже самых неисправимых двоечников. А накануне последней учебной недели она вошла в класс не в своём неизменном тёмно-коричневом костюме, а в бордовом платье с нарядным кружевным воротничком. Класс замер в немом оцепенении, а Строгова, будто не замечая всеобщего взгляда, как ни в чём не бывало начала урок. Для Алисы это было знаком — ледники сдвинулись.

История отношений Макса и Вали тоже обрела новые, неожиданные обороты. Сначала их расставание никто не воспринял всерьёз — они ссорились и мирились с завидной регулярностью. Но на этот раз всё было иначе. Макс, отбросив первоначальное непонимание и обиду, попытался извиниться. Подкараулил её после хора, загородил проход в пустом коридоре.