Москва не верит в корпоративы

Глава 1. Последний шанс на повышение

Москва утром выглядела как торт «Наполеон»: слоёный, хрупкий и неизбежно крошашийся на ботинки. Снег валил вразнобой — как отчёты к дедлайну — и таял на шарфе, оставляя продолговатые тёмные капли, будто кто-то неаккуратно расставил многоточия. Я подпрыгивала на месте у турникета, ловя слабый вай-фай метро, чтобы дочитать, что там ещё за «срочно!» от Савельева.

«Где смета? Вчера до конца дня.»

Савельев — мой непосредственный начальник и главная причина, почему в нашей агентской курилке заканчивались одноразовые стаканчики. У него был голос, которым в древности распугивали ворон с полей, а ещё привычка произносить «быстро, но качественно» так, будто речь шла о дожиме апельсинов в прессе, где апельсины — это мы.

Я влетела в офис на Тверской. Карта не сразу поняла, что я — это я, дверь злобно пикнула, и только после третьего маха пропуском впустила меня в наш открытый космос «Мятного Коммьюникейшнз». По ковролину уже тянулись мокрые следы — чей-то поздний ноябрь. У стойки ресепшена дремала ёлка: стройная, как будто из фитнес-клуба, но пока голая. Её вечно наряжали в последний момент, когда клиент уже прислал «а сделайте нам визуал с гирляндами в фирменных цветах».

— Лера, — вынырнула из-за стойки Настя, ресепшионистка с лицом ангела и памятью чёрной метки, — тебя искал Савельев. И… — она закатила глаза в потолок, — просил напомнить, что «вчера» — это не «сегодня утром».

— Конечно, — сказала я, улыбнувшись так, что вежливость хрустнула.

Таблица из десяти вкладок, где цифры бились, как форель в горной речке, отказываясь сойтись в «разумных пределах». Заказчик хотел «праздник, чтобы всем стало тепло», но за тепло кто-то обязан платить. И обычно этим «кто-то» становилась я, когда на меня сваливались вопросы и подрядчики, и авансовые, и ещё «зачем у вас в смете две кофемашины». Потому что одна — в гримёрку ведущего, а вторая — в мою жизнь.

Я плюхнулась в кресло, провела рукой по волосам и поймала своё отражение в чёрном, как совесть, экране второго монитора. Чёлка держалась, как боец спецназа, стрелки — как мосты через Москву-реку, а помада — та самая, наглая, «ягодный маркер». Под белой рубашкой спрятался кружевной бодисьют, мой личный талисман уверенности: никто не видит, а ты уже как будто сдерживаешь тайную искру. Чуть-чуть огня — и мир начинает слушаться.

— Доброе, — пропела Яна, моя вечная соперница по отделу. На ней был жакет «я всё успела к девяти утра», и запах дорогого парфюма, от которого бухгалтерия обычно начинала любить цифры. — Ты смету доделала? Ой, прости, странный вопрос.

— Очень смешно, — ответила я. — Иди тренируй улыбку для общего собрания.

Собрание назначили на десять: «вся компания, без исключений». Такое происходило редко. Чат забурлил — кто-то предположил, что нам наконец-то дадут корпоративную страховку не только на «Панадол», кто-то шепнул, что у генерального новая машина и нужно «наращивать выручку, чтобы не стыдно было ездить». Я же знала одно: у нас на носу главный новогодний корпоратив — проект года. Если мы выстрелим — контракт, кейс, награды, и… повышение. Тот самый стул руководителя отдела маркетинга, на который я смотрела как на витрину с идеальными сапогами: дороговато, но ах, как идёт к моему пальто.

К десяти мы уже стояли в переговорной «Большая», где стены были будто из льда — стеклянные и беспристрастные. С потолка свисали лампы, похожие на гигантские снежинки, кто-то украл из кухни печенье, и хруст раздавался, как предсказания. Генеральный, Олег Петрович, вошёл с таким видом, будто лично подогнал снегопад к началу речи.

— Коллеги, — прокашлялся он, — коротко. У нас перед Новым годом — шанс, который бывает раз в несколько лет. Корпоратив для нашего ключевого партнёра. Не просто «потанцевать под каверы», а сделать событие, о котором напишут отраслевые СМИ, на которое будут равняться. Проект года. И да, — он позволил себе паузу, — от успеха этого проекта будет зависеть кадровое решение: кто возглавит отдел маркетинга с января.

Пространство дрогнуло. Яна всем своим безупречным видом постаралась не дрогнуть, но губы выдали лёгкое сжатие. Я сделала вид, что просто потянулась к блокноту, хотя внутри меня завёлся оркестр и уже репетировал победный марш.

— Лера, — сказал Савельев из угла, где он любил сидеть тенью контролёра на станции, — у тебя основной фронт. Сметы, подрядчики, креатив. Яна — коммуникации, пресс-лист. Остальные — по задачам.

Пальцы мои сами нашли ручку. Я быстро записала: «площадка», «свет», «звук», «ведущий (НЕ прошлогодний!)», «тематика». В голове, как на новогодней ярмарке, уже мельтешили огни, запах корицы и даже гипотетические хоры детей сотрудников, которые несогласно фальшивят и всё равно прекрасны. Ипотека, шепнула другая часть меня. Двушка где-нибудь, где по утрам слышно, как грузовики вывозят серый снег. Не московская мечта, а московская реальность, но моя.

— И ещё, — продолжил генеральный, — чтобы у нас всё не превратилось в «праздник для отчётности», курировать финансовую часть проекта будет наш новый финансовый директор. Человек с жёсткой дисциплиной, но, поверьте, именно это нам сейчас нужно. Он пришёл к нам из… — Олег Петрович назвал крупную компанию, у меня по спине прокатился ледяной зигзаг, — и приступает к работе… сегодня. Познакомлю после обеда.

— Новый финдир? — шепнула мне Настя, тихо как конфетный шуршок. — Ну всё, теперь кофе по талонам.

Я улыбнулась, но сердце уже било тревожный марш. «Из...» — я знала эту компанию. Я знала их «жёсткую дисциплину», их педантично ровные бюджеты, из которых нельзя было вынуть ни рубля без трёх согласований, двух молитв и одного жертвоприношения. И я знала человека, который мог прийти оттуда руководить нашими цифрами.

Оптимизм отступил, но отчаянно махал флажком: не сгущай краски, Лера, вдруг это не он. В Москве много Андреев. И много людей, которые умеют крайне ровно произносить «не укладываемся».

Собрание распалось на ровных, но шумных волнах. Все растворились в своих делах, как сахар в кофе. Я — в смете. Сначала — площадка. «Останкино Холл» нас не потянет, «Фабрика Люмьер» занята под кинопремию, «Манеж» — это если мы хотим бюджет уровня «продайте квартиру». Вариант, который светился зелёным, был набережной: стекло, вид на замёрзшую реку, балкон для фейерверков (если выбить разрешение), и большой зал, чтобы танцы не заглушали речи.