Мост Фортуны.

Глава пятая. Дивное контральто извесной певицы.

Когда за победно удавлившейся Аннушкой, громко захлопнулась дверь, я присела на кровать, сжала губы, что-бы не закричать от ярости.

Понятно же, что приглашение она мне отдала только потому, что вряд ли мне успеть на домашний концерт к дому купца Селиверстова. Как там его - Антип Семенович? Неужто это тот самый, который когда-то жил в доме где ЗАГС находится? Вернее сейчас благополучно живет, а городской ЗАГС остался там, за исчезнувшим мостом? Совсем я что-то запуталась! Если это так, то бежать до него бодрой рысью полчаса надо. И в чем бежать? В белых валеночках с калошами?   

Мои мысли заметались, рассчитывая варианты. В нижнем ящике шкафа, стояла обувь. Бывшая хозяйка комнаты очевидно порядок любит. Начищенные до блеска симпатичные, зимние ботиночки пришлись мне как раз  впору. Блестящие крючки прочно держали жесткую шнуровку. Я полюбовалась выставленной вперед ножкой, гулко притопнула, пробуя удобство обувки.

Теперь платье! Не густо у Анастасии, с нарядами... Возьму пожалуй вот это. Бутылочно-зеленого цвета, из тонкой шерсти, с длинным рядом черных пуговиц и миленьким  ажурным воротничком, оно ловко охватило мою фигуру. Широкий пояс подчеркнул тонкую талию. Белье я носила свое, радовалась тому, что корсетов у Анастасии, в гардеробном шкафу не наблюдалось. Волосы в низкий пучок шпильками закрепила. Поколебавшись немного, все же достала свою косметичку. Буду сегодня красивой, всем злопыхателям назло! Ресницы подкрасила, да губы чуть-чуть красной помадой мазнула. Шубку накинула и выйдя из комнаты, ключем дверь закрыла. Повертела его в руках и за вырез платья сунула, туда где три местные банкноты уже пригрелись,так надежней будет.

Когда на крыльцо вышла, в спину прилетело:

- И куда это ты собралась, Настя? - голос папеньки был трезвый и требовательный.

Сделала вид, что не услышала, быстро застучали каблучки по низким ступенькам, хлопнула звонкая щеколда у замерзшей, скрипучей калитки.

К дому купца Селиверстова, еле добралась. Все же моя самоуверенность, со мной злую шутку сыграла. Там где, я в моем мире ходила широкой улицей, в этом был глухой тупик. Пришлось разворачиваться и искать проход. Кружила на одном месте, словно оно заколдованное. Хотела плюнуть на все и домой вернуться, но вспомнила гаденькую улыбочку Аннушки, злые глаза Ольги Федоровны, настороженный, хмурый взгляд так называемого папеньки и домой идти расхотелось. Да и есть ли он у меня?

 Пока улицами плутала, спустились сиреневые сумерки. Дом купца Селиверстова, который я знала как городской ЗАГС, возник в их морозном мареве, как огромный, нарядный фрегат. Мелькали тени в освещенных, оранжевых окнах, если прислушаться, то можно было услышать и музыку.

Парадные двери оказались закрытыми. На мой робкий стук, из высокой калитки вышел уже знакомый мне дворник. Посмотрел на меня мутным, голубым взглядом. Дохнул сивушным перегаром. Смутное узнавание промелькнуло на его красноносой физиономии.

- Барыня, опоздать изволи-с! - строго молвил он, - С черного хода придется зайти! Ик-ик, ик-ик, ик! - вдруг задергал он тщедушной шеей, торчащей из-под побитого молью, ярко-красного шарфа.

 Я послушо пожала плечами. С черного хода, так с черного хода...

Воздух в просторном вестибюле благоухал апельсинами, свежей хвоей, возбужденным весельем и предпраздничной суетой.

Огромное чучело медведя пугало своей свирепой мохнатостью и совершенно живым взглядом черных, внимательных глаз. Медведь, словно большой щит, держал в своих когтистых лапах расписной, круглый поднос. Среди елового узора вилась золотистая надпись. " Съ Новымъ, 1888 годомъ!" - гласила она.

Я горестно вздохнула, как же быстро время бежит!

- Сударыня, у вас приглашение имеется? Позвольте-с вашу шубку! - голос дворецкого, который выкатился из темного коридора, звучал по бабьи тонко, а сам он напоминал румяного, добродушного колобка.

Я протянула белый кусочек картона с выпуклыми виньетками по краям. Дворецкий-колобок словно слепой ощупал мое приглашение и удолетворенно хмыкнув, небрежно бросил его в медный, начищенный до блеска короб, что стоял возле огромного зеркала в простенке.

Эту массивную раму, этот сложный орнамент с ирисами и само зеркало я отлично знала. В него я смотрелась поправляя белую фату, когда была самой счастливой невестой на свете. В нем я отражалась, когда с распухшим от слез носом и с темными кругами под глазами, я подавала заявление на развод.

И вот теперь, в стекле старинного зеркала отражается рыжеволосая девушка, в смешном платье из зеленой шерсти. Щеки девушки раскраснелись от мороза, глаза испуганно блестят.

Я улыбаюсь своему отражению и подмигиваю. Незаметно глажу выпуклые, деревянные цветы на широкой раме старого знакомца и успокаиваюсь.

- Вас проводить-с? - бубнит женским голосом, за моей спиной вежливый толстячок.

- Нет, благодарю! Дорогу я отлично помню! - беззаботно говорю я, растерянно замолкаю.

На безбровом, круглом словно блин лице, отражается удивление. Действительно откуда мне это известно? Ведь меня он наверняка видит впервые в этом доме.

- Я на голоса пойду, не заблужусь! Это же на втором этаже? - как можно любезней улыбаюсь я толстяку.

Он успокоенно выдыхает. Очевидно, что у него и у лестницы взаимная нелюбовь. Высокие ступени пугают колобка своей крутизной.

- Да-да,это на втором этаже! - его голос почти ликует.

Он перебрасывает мою шубу через руку и исчезает за дверью темного вестибюля.

Из зала в котором, в моем мире проводятся все торжественные регистрации, звучит музыка. Низкий голос певицы проникновенно, очень задушевно поет о несчастной любви. Пока поднимаюсь по ступенькам, успеваю узнать о том, как доверчивая красотка стала жертвой вероломного возлюбленного.

Затихают последние аккорды за широким полотном белой двери. На минуту повисает тишина, которая подобно новогодней хлопушке, вдруг взрывается шумными, почти оглушительными аплодисментами.