Мост Фортуны.

Глава восьмая. А, в это время....

 Я расслабленно курил сигару. Лень, нега и абсолютное отсутствие желаний делало меня пустым и легким, словно воздушный шар. Но меня, все же, что-то тревожило. Ах, да! Этот сладкий и тяжелый запах духов, который оставила после себя Серафима, смешивался с дымом сигары и вызывал легкую тошноту.

Я усмехнулся, вспомнив ненасытную, бесстыдную пышку. Колдовским у нее оказался не только голос... Гладкая кожа, упругое и большое тело, огромный опыт в любовных утехах. М-м-м, она была профессионалом не только в игре на арфе! Пожалуй не стану докладывать о том, что Серафима Сапфирова является ведьмой. Она надеется, что ее паршивая брошь скрыла от меня, ее сущность! Смешно! Но вреда никакого, девушка не несет. Голос держится на колдовской силе? Так кому от этого плохо? Вон их сколько, актрисок, певиц и танцовщиц в столице развелось. И каждая вторая лишь колдовством свой талант и поддерживает. Магсовет давно закрывает на это глаза. Пусть поют, пусть танцуют, пусть ублажают нас в постелях и пусть глупые думают, что удачно замаскировали свои сущности.

Сигара погасла. Я положил ее на зеленоватую, мраморную поверхность столика. Искать пепельницу было лень. Встал и довольно потянулся, раздумывая над тем, чем еще занять свой вечер. Можно поехать в клуб и перекинуться в картишки. Можно навестить свою невесту, графиню Кристину Заграйскую, но честное слово, ехать к невесте не остыв еще от ласк любовницы, это слишком даже для меня. В заведение мадам Лилит, сегодня точно не поеду. Сладкая пышка, по имени Серафима, как торнадо прошлась по моему либидо. Я теперь сыт на три дня вперед. Может завалиться спать?

Я усмехнулся и запахнул шелковый халат одетый на голое тело, туго завязал крученный пояс с тяжелыми, темно-фиолетовыми кистями. Старею наверное, старею...

Дверь раскрылась так неожиданно и так громко, что я вздрогнул.

- Дядя! Я ее видел! - голос моего племянника нарушил мое блаженное состояние.

Бледный, с горящими глазами и с румяными от мороза щеками, он ворвался в мою спальню с такой яростью, словно собрался брать ее на абордаж.

Вслед за ним мелкими, старческими шажками вкатился Прохор.

- Князь, Дмитрий Сергеевич, простите покорно, не смог я его сдержать! - голос моего верного слуги дрожал от обиды, - так и смел меня с пути, что тебе паровоз!

 При слове " паровоз", мой племянник еще больше побледнел. Подскочил к столику, плеснул себе в бокал портвейна, сделал большой глоток и поперхнулся. Дрожащей рукой бросил бокал на зеленоватый мрамор. Бокал жалобно звякнул и разбился. Темная, пахучая жидкость маленьким озерком застыла на середине стола, колыхнулась вправо, собираясь превратиться в ручеек. Острые осколки усеяли блестящими брызгами пушистый ворс ковра.

- Ах, батюшки! - всплеснул руками Прохор, - сейчас, я уберу, сейчас!

- Прохор! - рыкнул я на своего слугу, - будь добр, уйди! Позже горничные уберут!

Старик попятился к выходу.

- Как скажите, как скажите, Дмитрий Сергеевич, только сильно не браните мальчика нашего. Что с него взять-то? - голос верного слуги срывался от волнения.

Когда дверь за Прохором закрылась, я повернулся к Павлу.

- Ну-у, и что там случилось у нашего мальчика? - мой голос сочился насмешкой, очень захотелось позлить избалованного мной же, родственника.

Павел заскрипел зубами и вдруг шагнул ко мне навстречу. Немного подался вправо, и его кулак описав в воздухе резкую дугу, едва не задел мою скулу.

Я этого никак не ожидал, но все же успел увернуться и схватить дерзкого мальчишку за запястье. Надавил и медленно отвел его кулак к груди. Его рука дрожала. Он тяжело сопел. Безусое, нежное, как у девушки лицо, покрылось красными пятнами.

- Какая муха тебя укусила, Павел? По правде говоря, мне совершенно не нравится, что ты опять напился и тебе везде мерещится эта рыжая стерва!  - совершенно спокойно сказал я.

- Я трезв, дядя! Я абсолютно трезв! - его голос был холоден, он криво усмехнулся и уставился на меня своими серыми глазами в окружении черных, густых ресниц.

 Точно такие же глаза смотрели на меня из зеркала, всякий раз когда я брился, или же Прохор, завязывал мне галстук. Мне сейчас было очень жаль моего мальчика, которого я воспитывал почти с пеленок, после смерти своей сестры. Но, наверное пора высказать ему правду, какой горькой она бы не была. Я вздохнул и потер виски. От волнения у меня разболелась голова.

- Пойми, Анастасия мертва! Я сам опознал ее в морге. И если быть честным, то я этому несказанно рад! Ушлая девица окрутила тебя, как глупого телка! Ты привез ее в столицу из ее затхлой прововинции, ты снял ей дом, ты швырял к ее ногам свое наследство. Ты даже хотел жениться на этой провинциальной, рыжей хищнице! Сказать, что к тебе были применены колдовские чары, я не могу. Слишком мало у этой девицы было силы. Так, крошка! И да, это я познакомил ее с тем франзузиком, с которым она от тебя сбежала, прихватив все наши родовые драгоценности. Но я не виноват, в том, что поезд сошел с рельс, и Анастасия получила смертельную травму головы. Поверь, все к лучшему, - мой голос старался быть мягким, я протянул руку, что бы коснуться плеча моего племянника.

Павел отшатнулся от моей руки, словно она была ядовитой гадюкой. Его лицо было спокойным, только слишком бледным.

- Благодарю, за откровенность, Дмитрий Сергеевич, но только сегодня вечером, в кофейне Штольца, что находится на Адмиралтейском проспекте, я видел Анастасию! - его голос дрогнул и сорвался.

Он потер подозрительно влажные глаза и нагнув голову, быстро вышел из комнаты.

Я подошел к окну, вглядываясь в зимнюю, колючую тьму. Вдохнул. Приятный вечер был безнадежно. непоправимо испорчен, и все по вине этой рыжей чертовки! Даже мертвая, она продолжала меня злить.

Вспомнились ее зеленые, яркие глаза, с манящей искоркой прожигающей похоти. Рыжие, густые локоны. Вспомнился ее запах, который хотелось пить, как родниковую воду.