Мосты между нами

17 Даниил

Прошел еще один месяц. Виктория, бизнес, протокольные ужины с её чопорной семьей – всё шло по запланированному, выверенному сценарию. Снаружи – лоск, респектабельность, стабильность. А внутри меня, словно ядовитый гриб, разрасталось глухое, всепоглощающее ощущение удушья. Что-то неминуемо шло не так, фальшивило, надрывалось, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Каждый раз, когда Виктория заливалась своим звонким, но таким неестественным смехом, эта фальшь резала слух, словно плохо настроенная скрипка, истошно воющая в унисон с моей тоской. Я чувствовал, как с каждым днем, с каждой её приторной улыбкой умирает что-то важное внутри меня, как я постепенно, незаметно теряю себя, соглашаясь на этот брак по расчету. Я сидел на краю кровати, как приговоренный, глядя в окно. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая зимний небосвод в кричащие, болезненные оттенки оранжевого и багряного. Казалось, кто-то разлил по небу ведро алой краски, в отчаянной попытке согреть этот промерзший мир. Но даже этот красивый, почти театральный закат не мог разогнать ту мрачную тоску, что ледяным комком поселилась в моей душе. Я чувствовал себя загнанным в угол затравленным зверем, словно стоял на зыбком перекрестке, где каждая дорога, куда ни поверни, вела прямиком в кромешный ад. Жениться на Вике было полным, непростительным абсурдом, предательством себя, своей души, своей мечты.В комнате было по-зимнему холодно. Колючий, пронизывающий ветер, казалось, намеренно пробирался сквозь предательские щели старых окон, несмотря на багровое, обманчивое зарево заката. Но на душе было в сто крат холоднее и тревожнее. Родители, ослепленные заманчивой перспективой спасения отчаянно тонущего бизнеса, приветствовали Викторию и её влиятельную семью как долгожданных спасителей, чуть ли не как богов, спустившихся с небес. "Когда же свадьба?", "Как же удачно вы вовремя спасаете наш бизнес!", – их лицемерные слова звучали для меня, как безжалостный приговор, вынесенный без права на обжалование. Вика, словно завороженная, сияла от счастья, буквально купаясь в лучах всеобщего одобрения, а я чувствовал себя абсолютно опустошенным, чужим и потерянным на этом циничном празднике жизни, где главным блюдом было мое собственное счастье. Молча поднявшись из-за стола, я сбежал в свою комнату, сославшись на острую необходимость срочно доделать проект. Тот самый злополучный проект, который мне предстояло делать с Ритой. С той, с кем я когда-то был по-настоящему счастлив, с кем дышал одним воздухом, с кем делил самые сокровенные мечты. С той, с кем я, словно трусливый предатель, оборвал все нити, отрезал её от своего сердца, причинив ей невыносимую, незаслуженную боль.Я лежал на кровати, уставившись невидящим взглядом в потолок, не в силах заставить себя даже прикоснуться к рабочим материалам проекта. В голове пульсировала одна абсурдная, отчаянная, почти самоубийственная мысль – позвонить Рите. Да, я знал, она, вероятно, ненавидит меня всем сердцем, презирает, проклинает за ту боль, что я ей причинил. Но она мне нужна, сейчас нужна, как воздух, как спасительный глоток воды в раскаленной пустыне. Мне отчаянно хотелось услышать её голос, всего лишь на одно мгновение. Пусть даже под надуманным предлогом совместного проекта, пусть даже зная, что это безумно эгоистично, подло и бесчеловечно по отношению к ней. Собрав остатки мужества, словно крупицы драгоценного золота, я дрожащей рукой набрал её номер. Гудки тянулись мучительно долго, словно испытывая моё истерзанное терпение. Каждый гудок отдавался болезненным уколом совести. Наконец, после томительной паузы, она подняла трубку.

— Слушаю, — её голос был до странности чужим, холодным, словно она разговаривала с абсолютно незнакомым человеком. Охрипший, надломленный, он говорил о том, что ей плохо, очень плохо. Он выдавал ее душевную боль, как предатель.

— Привет… — пробормотал я, стараясь скрыть предательское волнение, прокравшееся в мой голос. — Это… по поводу проекта. Нам нужно внести некоторые поправки…

— Могу прислать тебе сообщение со всеми необходимыми изменениями, — её голос сочился ядом, презрением и сарказмом, – или, может, ты и сам прекрасно справишься? Ты же у нас такой умный и талантливый. Ах, да, можешь спросить совета у своей драгоценной Виктории. Она теперь, наверное, лучше знает, что нужно твоей жизни.Тяжелый вздох вырвался из моей груди, словно кто-то безжалостно сжал мое сердце в ледяном кулаке.

— Нет, ты мой партнер по проекту, — прохрипел я, отчаянно цепляясь за эту шаткую соломинку, лишь бы не прерывать этот мучительный разговор, лишь бы еще хоть немного слышать её голос.В этот самый неподходящий момент в комнату, словно ураган, ворвалась Виктория, сияющая и довольная, словно только что выиграла в лотерею крупный денежный приз. Она начала радостно кричать и неистово махать руками прямо перед моим телефоном.

— Милый, куда ты от меня убежал? Я ведь тоже могу тебе помочь с этим скучным проектом! — её голос был полон приторной сладости, от которой меня начинало тошнотворно мутить.

— Вика, выйди, пожалуйста. Я же ясно сказал, что сам справлюсь, — рявкнул я, стараясь изо всех сил сдержать растущее раздражение. Но она, казалось, намеренно не слышала меня. Схватив мой телефон, она бесцеремонно поднесла его к уху.

— Алло, милая, как там тебя… Ах, да, Рита. Отвяжись, пожалуйста, от Дани. Он вообще-то мой будущий муж, — пропела она в трубку, самодовольно и триумфально глядя на меня. В её глазах читалось злорадство.Я вскочил с кровати, словно меня ужалила ядовитая змея. Яростно выхватив телефон из её наглых рук, я хотел объяснить всё Рите, умолять её выслушать меня. Но что я мог ей сказать? Какие слова подобрать, чтобы оправдать свою подлость? Зачем? Я сам своими руками растоптал наше будущее, превратил его в безжалостные осколки.В трубке раздался резкий, истеричный смех, полный боли и отчаяния.

— Поздравляю вас, Даниил, с предстоящей счастливой женитьбой… Можешь больше не беспокоиться о нашем проекте… Я все сделаю сама, — её голос предательски дрожал, но в нем чувствовалась стальная, несгибаемая решимость.