Мотив для похищения принцессы

Глава пятая

Глава пятая

Действительно, через два часа они пристыковались к совершенно не известной Гордону планете. И там Гордон был до глубины души потрясен во второй раз за такой короткий срок. На шаг впереди своей стражи, высоко подняв рыжеволосую голову, стояла недавняя соседка Гордона на Весеннем балу в Скоплении Геркулеса. Она стояла, демонстративно не замечая ничего происходящего вокруг. Только это Гордона и обнадежило. В конце концов, полное облачение солдата спецотряда делало его обладателя достаточно безликим... Баронесса Керин... Он мог бы и сообразить, ведь он слышал ее имя на балу. Они с Дейр Сорреном отдали честь и сменили стражу баронессы. Теперь их команду составляли они с Сорреном и пилот крошечного корабля-призрака, к которому все и направились.

Корабль-призрак стартовал. Баронесса сразу заперлась в своей каюте, а Гордон с Дейр Сорреном уютно устроились в кают-компании.

– Ты знаешь, Квис, – сказал Дейр Соррен, – я никогда не видал раньше баронесс. У нас на Агерте они как-то не водятся. Интересно, они все такие высокомерные?

– Я думаю, что бывают хуже.

– Ну, ты оптимист!

Наступила пауза. Гордон думал о том, что ему делать дальше. Эта девица узнает его сразу же, как только соизволит заметить его лицо. Вряд ли она просидит в каюте все время полета до Талларны.

И она, действительно, не просидела.

Баронесса Керин соизволила принять приглашение Дейра к завтраку, и Гордон отправился спать. Он решил избегать разоблачения, пока есть возможность. Засыпая, Джон думал о том, в какие странные ситуации он умудряется попадать. Он теряет время. Ему нужно попытаться захватить корабль. На его стороне внезапность. И он отправится не на Талларну, а на Троон. Но что ему делать с Дейр Сорреном? Придется его только связать или же прикончить? Гордон представил себе выражение ненависти на лице своего друга и решил, что корабль он захватывать не будет.

– Какой я стал пассивный, – подумал он напоследок и заснул. К тому времени, когда его разбудил Дейр Соррен, Гордон великолепно выспался, и будущее виделось ему в розовых тонах. Они доберутся до Талларны. А оттуда уж Гордон как-нибудь свяжется с Трооном.

– Ну как, – обратился он к напарнику – позавтракал?

– И пообедал, – отозвался тот. – Ты сам есть не хочешь?

– Не очень. Пойду, перехвачу что-нибудь.

– Слушай, Квис, а что ты знаешь о такой вещи как этикет?

– А что случилось? – заинтересовался Гордон.

– Такая горькая и обидная штука. Баронесса намекнула мне, что я не знаю, что это такое.

– Намекнула? Всего лишь?

– Да. Ну сначала она молчала. Я спросил у нее, не пододвинуть ли ей банку с фаршированными помидорами. Мне показалось, что она не может до них дотянуться. Она вместо ответа так взмахнула своими ресницами, что я ее не понял. Но банку пододвинул. Правда, она оттуда все равно ничего не взяла. Она за весь завтрак ничего не съела кроме пары кусочков хлеба. Ушла в свою каюту. Ты дрых как полевой байлан в дождливый сезон. Я посоветовался, конечно, с Тер Эрисом, но он сказал, что как корабль довести до Талларны, он знает. А что дамочкины причуды означают, он не знает и знать не желает. Проживет как-нибудь и без этих сведений. К обеду я ее снова позвал. И она опять вышла. Опять села и первое время сидела так, как будто в нее шланг прямой подачи вставлен. Тут я решил, что если она так будет продолжать, то несомненно помрет с голоду. До Талларны-то. Она и так-то не особенно крепкого телосложения. И я решил поговорить с ней по-человечески.

– Послушайте, – говорю, – если вы решили в моем присутствии ничего не есть, то так мне прямо и скажите. Я уйду.

Молчит. Тут уж я не выдержал и говорю:

– Знаете, у нас на ферме была одна очень ценная мерлета. Это, – говорю, – такая зверюга типа ящерицы, только очень большая, пушистая и морда у нее на редкость глупая. Она тоже есть не хотела. А очень породистая была и дорогая. Так вот моя ма и говорила по ее поводу, что если она, дура, не понимает, что ей надо, то уж она-то, ма, то есть, это хорошо знает, потому как умнее гораздо. После чего ее связывали, мерлету то есть, и кормили насильно. С использованием галлюциногенов.

Тут я сдуру привстал, чтобы достать тряпку. У меня бутылка с сиропом перевернулась. А она как вскрикнет. Я смотри на нее и вижу в глазах у нее такой ужас...

– Да что вы, – говорю, – это я к тому рассказывал, что вы-то поумнее будете, чем наша мерлета. Могли бы и съесть что-нибудь.

Она смотрит на меня и вот тут-то и говорит, что как это она, мол, есть будет с таким молокососом и неучем, который понятия об этикете не имеет. И ресницы опускает, но я-то вижу, что на глазах у нее слезы.

– Да, – говорю, – не знаю я ничего о такой штуке, но это еще не значит, что вы себя голодом морить должны. Объясните мне, – говорю, – если я чего-нибудь не понимаю.

И тут дело стало совсем плохо. Она разрыдалась. Закрыла лицо руками и горько, навзрыд плачет. А я стою как осел и думаю, что же я такого сказал. И самое обидное, что у нас в семье пять братьев и ни одной сестры. А ма моя вообще никогда не плачет. Отец говорил, что она смеялась даже тогда, когда ей на голову кронштейн свалился. Она в больнице лежала при смерти и сказала отцу, мол, как глупо ты выглядишь, дорогой, и засмеялась. Ну, так я баронессе это все и объяснил. И добавил, что не только ничего об этикете не знаю, но и вообще с плачущими девушками обращаться не умею. Через некоторое время она начала успокаиваться. Я еще раз спросил, что я должен делать, чтобы она поела. И ты знаешь, Квис, оказывается, все просто. Она никогда в жизни из банки не ела и не знает, как это делается. Как только я это понял, у нас дело пошло на лад. Она даже меня спросила, для чего мерлет разводят.